Лучше снимите портрет

Он водит пальцами по воздуху. Я беру его кисть, и глаза тут же распахиваются.

— Поттер!

— У вас просто руки холодные, — оправдывается он.

Когда я выкручивал ему запястье, он что-то не жаловался, а теперь придирается. Со вздохом я снимаю шарф — придется им пожертвовать.

— Что вы делаете?

— Глаза вам завязываю. Нет у меня веры в гриффиндорскую выдержку.

— Туго!

— Потерпите.

Я кладу его ладонь на свой локоть. Он держится за одну ткань, так деликатно, словно воспитывался в пансионе для благородных девиц.

— Держите крепче, — его пальцы нерешительно обхватывают мою руку, — и не отпускайте, чтобы не случилось.

Вроде бы все, пора. Я закусываю губу, чтобы не попросить Поттера пожелать мне удачи.

Игра

Ничего не изменилось, я, по-прежнему, стою на чистом полу уютной, светлой кухни. В мою левую руку вцепился Поттер, в правой — палочка. Весело потрескивают дрова, огонь отражается в начищенной до блеска утвари. Ничего не изменилось, но я чувствую за спиной холод, не сквозняк от открытого окна, а холод потусторонний, холод, как отсутствие тепла и жизни, холод бездны, затягивающий, завораживающий. Оборачиваться бессмысленно — демон не сзади, он везде, просто со спины легче тянуть энергию. Я стою неподвижно, наполовину прикрыв глаза, слежу, как солнечными пылинками с моих пальцев стекает живое тепло и исчезает, поглощенное тьмой.

— Как интересно! — звучит мой голос, но я не произносил ни слова. — Легилемент! И в здравом уме.

— Благодарю, — жаль, что он не может выдать мне справку, пригодилась бы.

— Это — не комплимент, — надменный смешок отражается от стен, рассыпается по полу.

— Ты полагаешь, будто представляешь для меня больший интерес, чем все остальные в этом доме? Ты прав.

Естественно: они — пища, демон поглощает их жизненные силы, обеспечивая свое существование в нашем мире, но он привязан к этому месту, а с моим сознанием, сознанием легилемента, он может слиться и…

— И отправлюсь гулять по вашему миру, такому теплому, сочному, вкусному миру! — демон звучно причмокивает.

— Но ты не сможешь до меня добраться, если я закроюсь. Поттеры умрут, рано или поздно, и твоя власть над этим местом кончится.

— Ты не хочешь их смерти. Думаю, мы сможем договориться: ты расплатишься за их жизни своей головой. В буквальном смысле.

— И я могу тебе верить? — позволяю себе усмешку.

— М-да, не можешь, — вздыхает демон. — Если ты позволишь мне завладеть твоим сознанием, я не отпущу их. А если сначала я их отпущу, ты от меня закроешься. Патовая ситуация. Кстати, а ты шахматы любишь?

— Нет.

— Действительно, что тут интересного? Все, как в жизни: спасая неуклюжего короля, приходиться жертвовать всеми остальными фигурами, но без короля — игра заканчивается. Мы можем сыграть в другую игру.

— Какую же?

— Если ты узнаешь меня среди тех, кто есть в доме, и убьешь, я исчезну из вашего мира.

Я опускаю глаза — в правой руке вместо палочки длинный обоюдоострый меч.

— Не узнаешь — ты мой!

Я киваю, это — понятно.

— Ошибешься трижды — ты проиграл, не сможешь выбрать трижды — ты проиграл! — демон делает паузу. — Ударишь, но не меня, независимо от исхода игры, умрет…

— По моему выбору, — быстро говорю я.

— Хочешь выторговать право на ошибку? Не выйдет. Умрет тот, кого ты ударишь. Играем!

Итак, в доме нас пятеро, себя и Поттера, вцепившегося в мой рукав, можно не считать, значит, выбирать из троих. Дважды я могу не выбирать, еще дважды ошибиться и убить кого-то из Поттеров. По какому принципу демон будет прятаться? Он станет тем, кого я точно не смогу убить, или тем, кого я хочу убить? Блеф или двойной блеф?

Я медленно иду по темной улице. Фонари не горят, окна закрыты наглухо, ветер доносит с реки запах воды и гниющих отбросов. Я поворачиваю голову на шорох и вижу огромного черного пса. Из его оскаленной пасти капает слюна, глаза полыхают злобой. Он прижимает уши, опускает голову, идет ко мне. Страх заливает меня ледяной волной. Пес не издает ни звука, и от этого еще страшнее. Немеют пальцы, становится трудно дышать, сердце замирает. Он приближается медленно и неотвратимо, припадает на передние лапы, взвивается в воздух. Я закрываю глаза, судорожно сжимаю меч, острие которого упирается в асфальт. «Не поднимать его, не поднимать!» Морок проходит сквозь меня, мгновенной болью, пронзительным воем.