Фандом: Гарри Поттер. Гарри Поттер попал в беду, и Снейп, которого уже восемь лет считают умершим, возвращается в Британию. Что узнают они друг о друге, оказавшись взаперти? Поймет ли Гарри, что заставляет Снейпа рисковать, ради его спасения?
61 мин, 21 сек 15732
— Послушайте меня, хоть раз, послушайте! Нет я не испытывал и не испытываю влечения к Гарри Поттеру, я не бежал от своих чувств и вернулся не для того, чтобы прикоснуться к нему. Я спасал Кэти Белл от проклятия не для того, чтобы когда-нибудь насладиться ее любовью. Я дал Непреложный обет не потому, что вожделел Драко, Люциуса или Нарциссу. Я не грезил о сексуальных забавах с вами. Я не мечтал отыметь Лили на пепелище ее дома, после того, как Волдеморт убьет ее мужа и сына!
Нарисованные глаза директора поблескивают лаком. Что я делаю, с кем я спорю? Он давно мертв, мертв, и мне никогда не убедить Дамблдора, что в моей душе было хоть что-то стоящее, помимо той детской влюбленности. А портрет — это только портрет. Он сказал то, что Поттер хотел от него услышать. Недолюбленный в детстве, сирота жаждал не славы, как я думал раньше, а искренней любви. И кто, как не Дамблдор, мог рассказать ему о любви запретной, тайной, безнадежной? Поттер получил заверения в том, что он любим, и поделился радостью с Уизли. При мысли о том, сколько человек носит эту фамилию, меня охватывает настоящий ужас.
Шорох за спиной, заставляет меня отвернуться от портрета.
— О, Северус, прости, что заставила тебя ждать.
— Ничего. Надеюсь все в порядке?
Минерва строга и собранна, но выглядит утомленной.
— Все хорошо, благодаря тебе. Я просто устала, возраст, знаешь ли.
Надо бы сказать комплимент, какой, мол, возраст, вы — юны и прекрасны, и я мучительно стараюсь придумать что-нибудь, что не будет звучать пошло и глупо.
— Северус, я посмотрела документы, которые ты мне передал. По-моему, ты преувеличиваешь серьезность ситуации.
— Неужели? Амортенция — это мощное воздействие на психику.
— Мы не допускаем ее использование в Хогвартсе.
— Правда?
— Это запрещено Уставом школы, — она чопорно поджимает губы.
— Когда это останавливало учеников? Уизли не скрывают, что эти товары рассчитаны именно на учеников. На упаковке Грез наяву написано, что их действие длится в течение обычного урока. Это нормально, что в аудитории сидят идиоты с бессмысленными глазами и капающей изо рта слюной?
— На моих уроках присутствуют вполне адекватные ученики, — ледяным тоном произносит Минерва. — Северус, ты бы еще против сливочного пива ополчился — домовые эльфы пьянеют, значит, и детям употреблять нельзя. По-моему, ты придираешься к Уизли, я разговаривала с Гермионой, она возмущена.
— С какой стати мне придираться к Уизли?
— О, Северус, ты же знаешь, трудно объективно относиться к тому, перед кем виноват.
— Виноват? Я не понимаю, о чем ты?
— Джордж Уизли, — трагическим тоном произносит Минерва и смотрит на меня многозначительно.
— Джордж?
Минерва прикасается к мочке своего уха. Я пожимаю плечами:
— Всего-то?
— Ты что совсем не чувствуешь раскаяния? — ужасается она. — Ты изуродовал мальчика и даже не думаешь об этом?
— Всего лишь ухо, — тихо произношу я. — Он мог погибнуть или остаться калекой, Минерва. Если бы Чарити удалось ускользнуть, потеряв ухо, я был бы счастлив. Если бы все, кто погиб на моих глазах, лишились ушей, но выжили… — я закрываю глаза. Если бы. Если.
— Ты должна меня понимать, ты тоже приняла тяжелое решение, когда позволила ученикам биться за Хогвартс.
— Как ты можешь сравнивать! — на щеках Минервы вспыхивают красные пятна гневного румянца. — Мои ученики сражались за свое будущее, я не имела права запрещать им! Их смерть не была напрасной! А ты, ты доказывал свою верность этому чудовищу, Джордж пострадал ради твоей безопасности, а тебе даже не стыдно! Ты не извинился перед ним, Более того, налетел с какими-то дурацкими надуманными обвинениями! — Минерва комкает пергамент. — Я не ожидала от тебя такого, я надеялась, что ты изменился. Да, как ты смеешь попрекать меня?! Мы сражались за весь магический мир, который вы едва не уничтожили!
— Мы едва не уничтожили? Вы сражались с нами? Вот значит как. В ваших глазах, профессор Макгоннагал, я по-прежнему Пожиратель, переметнувшийся на сторону победителей. Тот, кто должен просить прощения за все свои действия, умолять о снисхождении. Тот, кого терпят из милости, из великодушия!
Я хлопаю дверью, не дожидаясь ее ответа. Бешенство заставляет меня почти лететь по коридорам Хогвартса. Ненавижу! Это место, наверное, проклято! На свежем воздухе я успокаиваюсь и к воротам иду уже спокойно. Вот и граница аппарации. Что ж, Северус, побывал на родине, взглянул на Альма матер, пообщался с бывшими коллегами и учениками, спас Поттеров, нахлебался помоев — можно возвращаться домой!
— Сэр, сэр, подождите!
Поттер. Бежит, размахивая моим шарфом.
— Я хотел вернуть вам. Вот, — он мнет в руках тонкую ткань.
Брать что-либо у Поттера не хочется, но оставить ему — невозможно. Я выхватываю шарф из потных ладошек. Испепелить сейчас же! Вместе с запахом его пота и частицами кожи! Нет, шарф я уничтожать не буду. Ладно, отстираю, надо будет — прокипячу с травами!
— Я, я вам очень признателен. За все, что вы сделали. Мы с Джинни хотим назвать сына в вашу честь.
— Не вздумайте!
— Но…
Нарисованные глаза директора поблескивают лаком. Что я делаю, с кем я спорю? Он давно мертв, мертв, и мне никогда не убедить Дамблдора, что в моей душе было хоть что-то стоящее, помимо той детской влюбленности. А портрет — это только портрет. Он сказал то, что Поттер хотел от него услышать. Недолюбленный в детстве, сирота жаждал не славы, как я думал раньше, а искренней любви. И кто, как не Дамблдор, мог рассказать ему о любви запретной, тайной, безнадежной? Поттер получил заверения в том, что он любим, и поделился радостью с Уизли. При мысли о том, сколько человек носит эту фамилию, меня охватывает настоящий ужас.
Шорох за спиной, заставляет меня отвернуться от портрета.
— О, Северус, прости, что заставила тебя ждать.
— Ничего. Надеюсь все в порядке?
Минерва строга и собранна, но выглядит утомленной.
— Все хорошо, благодаря тебе. Я просто устала, возраст, знаешь ли.
Надо бы сказать комплимент, какой, мол, возраст, вы — юны и прекрасны, и я мучительно стараюсь придумать что-нибудь, что не будет звучать пошло и глупо.
— Северус, я посмотрела документы, которые ты мне передал. По-моему, ты преувеличиваешь серьезность ситуации.
— Неужели? Амортенция — это мощное воздействие на психику.
— Мы не допускаем ее использование в Хогвартсе.
— Правда?
— Это запрещено Уставом школы, — она чопорно поджимает губы.
— Когда это останавливало учеников? Уизли не скрывают, что эти товары рассчитаны именно на учеников. На упаковке Грез наяву написано, что их действие длится в течение обычного урока. Это нормально, что в аудитории сидят идиоты с бессмысленными глазами и капающей изо рта слюной?
— На моих уроках присутствуют вполне адекватные ученики, — ледяным тоном произносит Минерва. — Северус, ты бы еще против сливочного пива ополчился — домовые эльфы пьянеют, значит, и детям употреблять нельзя. По-моему, ты придираешься к Уизли, я разговаривала с Гермионой, она возмущена.
— С какой стати мне придираться к Уизли?
— О, Северус, ты же знаешь, трудно объективно относиться к тому, перед кем виноват.
— Виноват? Я не понимаю, о чем ты?
— Джордж Уизли, — трагическим тоном произносит Минерва и смотрит на меня многозначительно.
— Джордж?
Минерва прикасается к мочке своего уха. Я пожимаю плечами:
— Всего-то?
— Ты что совсем не чувствуешь раскаяния? — ужасается она. — Ты изуродовал мальчика и даже не думаешь об этом?
— Всего лишь ухо, — тихо произношу я. — Он мог погибнуть или остаться калекой, Минерва. Если бы Чарити удалось ускользнуть, потеряв ухо, я был бы счастлив. Если бы все, кто погиб на моих глазах, лишились ушей, но выжили… — я закрываю глаза. Если бы. Если.
— Ты должна меня понимать, ты тоже приняла тяжелое решение, когда позволила ученикам биться за Хогвартс.
— Как ты можешь сравнивать! — на щеках Минервы вспыхивают красные пятна гневного румянца. — Мои ученики сражались за свое будущее, я не имела права запрещать им! Их смерть не была напрасной! А ты, ты доказывал свою верность этому чудовищу, Джордж пострадал ради твоей безопасности, а тебе даже не стыдно! Ты не извинился перед ним, Более того, налетел с какими-то дурацкими надуманными обвинениями! — Минерва комкает пергамент. — Я не ожидала от тебя такого, я надеялась, что ты изменился. Да, как ты смеешь попрекать меня?! Мы сражались за весь магический мир, который вы едва не уничтожили!
— Мы едва не уничтожили? Вы сражались с нами? Вот значит как. В ваших глазах, профессор Макгоннагал, я по-прежнему Пожиратель, переметнувшийся на сторону победителей. Тот, кто должен просить прощения за все свои действия, умолять о снисхождении. Тот, кого терпят из милости, из великодушия!
Я хлопаю дверью, не дожидаясь ее ответа. Бешенство заставляет меня почти лететь по коридорам Хогвартса. Ненавижу! Это место, наверное, проклято! На свежем воздухе я успокаиваюсь и к воротам иду уже спокойно. Вот и граница аппарации. Что ж, Северус, побывал на родине, взглянул на Альма матер, пообщался с бывшими коллегами и учениками, спас Поттеров, нахлебался помоев — можно возвращаться домой!
— Сэр, сэр, подождите!
Поттер. Бежит, размахивая моим шарфом.
— Я хотел вернуть вам. Вот, — он мнет в руках тонкую ткань.
Брать что-либо у Поттера не хочется, но оставить ему — невозможно. Я выхватываю шарф из потных ладошек. Испепелить сейчас же! Вместе с запахом его пота и частицами кожи! Нет, шарф я уничтожать не буду. Ладно, отстираю, надо будет — прокипячу с травами!
— Я, я вам очень признателен. За все, что вы сделали. Мы с Джинни хотим назвать сына в вашу честь.
— Не вздумайте!
— Но…
Страница 17 из 18
