Лучше снимите портрет

Уизли-младший и Грейнджер таращатся на меня испуганно — вспомнили историю Меропы, но Джордж соскакивает со стола и встает передо мной. Его рот растягивается в кривой ухмылке, глаз прищуривается, но другая половина лица остается неподвижной. Сектумсемпра не могла так парализовать лицевые мышцы, похоже, они застыли от могильного холода, который теперь сопровождает Джорджа вместо погибшего брата.

— Я вижу, вас заинтересовал наш товар. Амортенцию предлагать вам не буду, сами понимаете, семейная солидарность, — Джордж подмигивает заговорщицки. — А вот Грезы наяву с радостью. Даже сделаю скидку, если станете постоянным клиентом. Можете прямо сейчас попробовать, первый раз — за полцены. Соглашайтесь! Это же единственный шанс, — он говорит проникновенно, — ощутить себя в объятиях молодого брюнета. Зеленоглазого. В реальности-то невозможно.

Уизли-младший тихо хрюкает. По губам его жены скользит злорадная усмешка. Не ожидал, вот от вас, мисс Грейнджер, не ожидал.

— Ну, что вы мистер Уизли, если мне понадобиться одурманить собственный разум, я погружу себя в грезы, достоверные настолько, что даже сомнений в их подлинности не возникнет. И если вы захотите вновь почувствовать себя целым, — я медленно отвожу взгляд от его отсутствующего уха и смотрю туда, где находилось бы лицо второго близнеца, — обращайтесь. Если хорошо попросите, я, возможно, помогу вам.

— Старый извращенец! — тихо шипит Уизли-младший.

Я перевожу взгляд на него и пристально смотрю прямо в глаза. Он бледнеет, судорожно сжимает пальцами подлокотник, приоткрывает рот, кажется, даже дышит через раз. Недовольство в его глазах сменяется страхом, потом ужасом, он застывает совершенно неподвижно, даже не мигая. Когда на его глаза наворачиваются слезы, я отпускаю его, отвожу взгляд. Он шумно вздыхает, обмякает в кресле, и я с удовлетворением отмечаю, что руки у него дрожат.

— И самое главное, господа, что следует знать о магии, любой магии, но, особенно ментальной — она меняет сознание того, кто ее использует.

Я демонстрирую им оскал, который даже самый больший оптимист не принял бы за улыбку, и покидаю кабинет.

Вторая встреча, я надеюсь, окажется не такой насыщенной. Когда я выхожу из камина в кабинете директора Хогвартса, Минервы на месте нет, но на столе стоит кофейник и две чашки, видимо, просто отлучилась. Вздохнув, я оборачиваюсь к своему изображению, в отличие от других директоров, оно бодрствует, а главное, молчит.

— Я ведь начал его уважать. Почти, — услышав, как жалобно звучит мой голос, я морщусь. — За то, что он выжил. За то, что просто живет, делает карьеру, встречается с девушкой. За то, что женился и завел детей. Он снял с моей души страшную тяжесть. Черт, я, действительно, был ему благодарен! И за то, что он так отчаянно старался меня реабилитировать — не то, чтобы это было мне нужно — просто приятно, что и о моей репутации заботятся. Даже то, что он орал о моей любви к Лили, — я пожимаю плечами, а Снейп на портрете надменно задирает подбородок. — Ну, что взять с семнадцатилетнего подростка? Он другими категориями мыслить не может: любовь — единственный, доступный пониманию мотив.

— Мальчик мой, — Альбус Дамблдор, якобы дремавший в кресле, бесцеремонно вмешивается в разговор. — Любовь — самый высокий мотив, самый благородный! Тебе нечего стыдиться, лишь тот, кто живет без любви, действительно, достоин сожаления, а тот, кто любит… — он вздыхает, мечтательно закатив глаза. — Любовь исцеляет душу…

— Это вы! — подозрение мгновенно превращается в уверенность. — Это вы наговорили Поттеру весь этот бред!

Альбус складывает на груди руки и пытается заглянуть мне в глаза:

— Мой мальчик, Гарри хотел знать, как ты относишься к нему. Он был растерян, он не мог понять, почему ты исчез, позволил считать себя мертвым, и как ты узнал, что ему нужна твоя помощь…

— У Минервы он спросить не мог?!

— Я объяснил Гарри, что ты самому себе не решаешься признаться в своих чувствах, а уж тем более не можешь открыться ему. Как бы ты не отрицал свою привязанность к мальчику, я вижу, то есть, — поправился Дамблдор, — видел, как много он для тебя значит. Я так и сказал ему. Ты предпочел исчезнуть, чтобы не мешать мальчику устраивать собственную жизнь.

— А то, что я хочу устроить свою собственную жизнь, никому из вас в голову не пришло?

— Ты не верил, что он поймет тебя, не верил, что ему нужна твоя любовь. Его равнодушие, ранило бы тебя слишком сильно. О, я же знаю, какое чувствительное у тебя сердце! Ты предпочел ничего не прояснять, исчезнуть, остаться для Гарри таинственной фигурой из прошлого. Но ты не упускал его из вида, не так ли, Северус? Ты не мог не прийти к нему на помощь, мой мальчик, но тебе легче отдать свою жизнь, чем открыться ему. Любовь — это великая сила, лишь любовью можно победить зло!

— Неужели? Но почему именно любовь к Поттеру? Вы не думаете, что я влюблен в Кэти Белл? Или Драко Малфоя? Быть может, и вашу жизнь я сохранял, потому что не мог отпустить любимого человека?

— О, мой мальчик!