Фандом: Гарри Поттер. Ты прости, что тебя не видел яЗа твоей ледяной броней — Мой непонятый, ненавидимый,Возвращайся скорей домой.Улыбаться устал под масками,Мне б вернуться на прежний путь — Без твоей колыбельной ласковойЯ теперь не могу уснуть.Мой уставший, проклятьем меченый,Умоляю, в последний разВозвращайся. Пусть Мойры вещиеКак и прежде, решат за нас.
144 мин, 23 сек 5869
— Он что, всегда был верен маме? — я глотаю ком в горле.
— Физически — насколько это возможно, будучи Упивающимся. Эмоционально — всегда.
— Так вот почему он перестал проклинать папу, — кусочки головоломки встают на место. — Он пытается облегчить мне пытку…
Я бы еще многое хотел спросить у Дамблдора, но острое прикосновение к груди чего-то раскаленного заставляет меня подпрыгнуть. Торопливо вытянув из-под рубашки Слезу, оторопеваю: бриллиант стал ярко-красным и пышет жаром.
— Северус…
Я хватаю мантию и карту Мародеров и пулей вылетаю из «Кабаньей головы». Не знаю почему, но я уверен — с мужем случилось что-то очень нехорошее.
Несусь по коридорам, лавируя между студентами, как могу — вроде никого не задеваю. Впервые радуюсь, что я худой и маленький, что я не похож на громил Малфоя — слоноподобный невидимка явно вызвал бы ненужные вопросы.
Кабинет и личные апартаменты Северуса перевернуты вверх дном, шкафы распахнуты настежь, все фиалы и пузырьки с зельями разбиты, а ингредиенты разбросаны по всему полу вперемешку с осколками. Пергаменты, которые Снейп проверяет по ночам, изорваны и залиты чернилами, перья поломаны, но все это — не самое страшное. Страшно то, что посреди всего этого безобразия, скрутившись в комок, в луже чернил и крови лежит Северус, бледный, как смерть, а на его лице и руках розами цветут кровоподтеки.
Карта и мантия летят неизвестно куда. Как я оказываюсь рядом с мужем, не помню.
— Ну же, — бормочу я, переворачивая его на спину. — Живи, скотина. Ты же слизеринец, ты должен выкарабкаться. Добби!
Верный мне эльф так и не приходит на зов, хотя я зову его на все лады целую минуту. Прижимаю ухо к груди Северуса — в его груди все же бьется, через силу бьется сердце, и это дает мизерную, но надежду…
— Что же с тобой сделали? — задаю я риторический вопрос, сдирая с мужа рубашку. — Мрази, всех убью, до единого!
На груди Северуса та же печальная картина — огромные, страшные кровоподтеки с синеватым отливом. Такое ощущение, что по нему протоптался гиппогриф…
— Добби! — домовик все не появляется. — Черт, где же его носит?
Кидаюсь к камину. Мадам Помфри должна ему помочь. Должна!
… — Ну, вот и все, — мадам Помфри накладывает последний компресс на Северуса, безжизненно утопающего в специальном матрасе, не дающем ему пошевелиться. — Жить будет, Гарри, не паникуй.
— Это вообще что было-то? — клацаю зубами я, не в силах отпустить кисть мужа, в которую я вцепился судорожной хваткой.
Мадам Помфри еще раз проверяет реакцию зрачков, тщательно моет руки, и только потом отвечает:
— Ну, это длительный Круциатус… И, Гарри, можешь не верить, но им пробили антиаппарационный барьер. Впервые такое вижу.
— Но аппарировать в Хогвартс…
— Да, невозможно, — перебивает меня колдоведьма. — Но им именно пробили купол. Такое ощущение, что кто-то, очень сильный магически, швырнул его в защиту так, что ее просто проломило. Во всяком случае, хорошо бы Северусу очнуться побыстрее…
— Кэрроу шарили в его вещах, — вспоминаю я. — Они что-то искали. Его подозревают.
Мадам Помфри вливает в мужа пузырек снотворного, сурово сдвигает брови и касается левого рукава:
— Пусть только сунутся, я им покажу, почем фунт лиха…
Я хочу еще посидеть с мужем, но внезапно нагревшийся в кармане фальшивый галеон заставляет меня рвануть к ближайшему камину: так он еще ни разу не раскалялся — уже пахнет паленой тканью. Что же, черт возьми, произошло?
Я держу на руках легкое тельце домовика, судорожно вздрагивая — из раны в его боку сочится кровь: узкое, но острое лезвие кинжала вошло по самую рукоятку.
— Добби сделал все, чтобы спасти друзей Гарри Поттера, — эльф прижимает маленькие кулачки к костлявой груди и улыбается. — Добби рад, что может уйти… Так…
— Нет, ты не умрешь, — бормочу я, в пятый раз сменяя пропитавшуюся кровью салфетку на чистую. — Мы тебя выходим. Я запрещаю тебе умирать!
— Гарри, у нее жар, — в комнату влетает Рон. — Гарри, сделай что-нибудь!…
С той минуты, как я выхожу из камина в дом Сириуса, нет мне покоя. Я нахожу Рона бледно-зеленым, сидящим на ковре и нянчащим на коленях бесжизненную Гермиону. Рядом в лужице крови лежит раненый Добби.
Лишь через пару часов ко мне возвращается чувствительность — до этого я делаю все на автомате. Я отнимаю у завывающего Рона Гермиону, укладываю в постель и пою лекарством. Я посылаю Кричера в аптеку, а сам туго перевязываю рану Добби, тормоша его и не давая уйти за грань. Я силой впихиваю в друга успокоительное, а потом случайно нахожу в баре бутылку старого виски и вливаю Рону в горло алкоголь. От адского коктейля Рона развозит и он надолго скрывается в туалете, но я рад передышке — хотя бы не путается под ногами, заламывая руки и глядя на меня щенячьими глазами.
— Физически — насколько это возможно, будучи Упивающимся. Эмоционально — всегда.
— Так вот почему он перестал проклинать папу, — кусочки головоломки встают на место. — Он пытается облегчить мне пытку…
Я бы еще многое хотел спросить у Дамблдора, но острое прикосновение к груди чего-то раскаленного заставляет меня подпрыгнуть. Торопливо вытянув из-под рубашки Слезу, оторопеваю: бриллиант стал ярко-красным и пышет жаром.
— Северус…
Я хватаю мантию и карту Мародеров и пулей вылетаю из «Кабаньей головы». Не знаю почему, но я уверен — с мужем случилось что-то очень нехорошее.
Несусь по коридорам, лавируя между студентами, как могу — вроде никого не задеваю. Впервые радуюсь, что я худой и маленький, что я не похож на громил Малфоя — слоноподобный невидимка явно вызвал бы ненужные вопросы.
Кабинет и личные апартаменты Северуса перевернуты вверх дном, шкафы распахнуты настежь, все фиалы и пузырьки с зельями разбиты, а ингредиенты разбросаны по всему полу вперемешку с осколками. Пергаменты, которые Снейп проверяет по ночам, изорваны и залиты чернилами, перья поломаны, но все это — не самое страшное. Страшно то, что посреди всего этого безобразия, скрутившись в комок, в луже чернил и крови лежит Северус, бледный, как смерть, а на его лице и руках розами цветут кровоподтеки.
Карта и мантия летят неизвестно куда. Как я оказываюсь рядом с мужем, не помню.
— Ну же, — бормочу я, переворачивая его на спину. — Живи, скотина. Ты же слизеринец, ты должен выкарабкаться. Добби!
Верный мне эльф так и не приходит на зов, хотя я зову его на все лады целую минуту. Прижимаю ухо к груди Северуса — в его груди все же бьется, через силу бьется сердце, и это дает мизерную, но надежду…
— Что же с тобой сделали? — задаю я риторический вопрос, сдирая с мужа рубашку. — Мрази, всех убью, до единого!
На груди Северуса та же печальная картина — огромные, страшные кровоподтеки с синеватым отливом. Такое ощущение, что по нему протоптался гиппогриф…
— Добби! — домовик все не появляется. — Черт, где же его носит?
Кидаюсь к камину. Мадам Помфри должна ему помочь. Должна!
… — Ну, вот и все, — мадам Помфри накладывает последний компресс на Северуса, безжизненно утопающего в специальном матрасе, не дающем ему пошевелиться. — Жить будет, Гарри, не паникуй.
— Это вообще что было-то? — клацаю зубами я, не в силах отпустить кисть мужа, в которую я вцепился судорожной хваткой.
Мадам Помфри еще раз проверяет реакцию зрачков, тщательно моет руки, и только потом отвечает:
— Ну, это длительный Круциатус… И, Гарри, можешь не верить, но им пробили антиаппарационный барьер. Впервые такое вижу.
— Но аппарировать в Хогвартс…
— Да, невозможно, — перебивает меня колдоведьма. — Но им именно пробили купол. Такое ощущение, что кто-то, очень сильный магически, швырнул его в защиту так, что ее просто проломило. Во всяком случае, хорошо бы Северусу очнуться побыстрее…
— Кэрроу шарили в его вещах, — вспоминаю я. — Они что-то искали. Его подозревают.
Мадам Помфри вливает в мужа пузырек снотворного, сурово сдвигает брови и касается левого рукава:
— Пусть только сунутся, я им покажу, почем фунт лиха…
Я хочу еще посидеть с мужем, но внезапно нагревшийся в кармане фальшивый галеон заставляет меня рвануть к ближайшему камину: так он еще ни разу не раскалялся — уже пахнет паленой тканью. Что же, черт возьми, произошло?
Глава 7 часть 2.
— Добби так… счастлив…Я держу на руках легкое тельце домовика, судорожно вздрагивая — из раны в его боку сочится кровь: узкое, но острое лезвие кинжала вошло по самую рукоятку.
— Добби сделал все, чтобы спасти друзей Гарри Поттера, — эльф прижимает маленькие кулачки к костлявой груди и улыбается. — Добби рад, что может уйти… Так…
— Нет, ты не умрешь, — бормочу я, в пятый раз сменяя пропитавшуюся кровью салфетку на чистую. — Мы тебя выходим. Я запрещаю тебе умирать!
— Гарри, у нее жар, — в комнату влетает Рон. — Гарри, сделай что-нибудь!…
С той минуты, как я выхожу из камина в дом Сириуса, нет мне покоя. Я нахожу Рона бледно-зеленым, сидящим на ковре и нянчащим на коленях бесжизненную Гермиону. Рядом в лужице крови лежит раненый Добби.
Лишь через пару часов ко мне возвращается чувствительность — до этого я делаю все на автомате. Я отнимаю у завывающего Рона Гермиону, укладываю в постель и пою лекарством. Я посылаю Кричера в аптеку, а сам туго перевязываю рану Добби, тормоша его и не давая уйти за грань. Я силой впихиваю в друга успокоительное, а потом случайно нахожу в баре бутылку старого виски и вливаю Рону в горло алкоголь. От адского коктейля Рона развозит и он надолго скрывается в туалете, но я рад передышке — хотя бы не путается под ногами, заламывая руки и глядя на меня щенячьими глазами.
Страница 22 из 39
