Lullaby

— Хватай мантию, карту, и быстро к Аберфорту, — муж распахивает дверь ванной и кидает в меня мои вещи. — Здесь будут хозяйничать Кэрроу, и не дай Мерлин, они узнают, с кем я живу. Когда все уляжется, я тебе дам знать.

Твою мать, реально что-то страшное случилось — на Снейпе лица нет! Я молча сглатываю и киваю: мужа лучше слушаться. Он быстро и зло целует меня и выталкивает из подземелий. До Воющей хижины мы идем вместе, потом я ныряю в потайной ход, а муж аппарирует.

В «Кабаньей голове» непривычно тихо — утро буднего дня. В углу скучает с бутылкой хереса профессор Трелони — жалкая, как никогда. Удивительно, что ее вообще оставили в живых при новой-то власти.

«Неужели он и этому поспособствовал?» — я внутренне улыбаюсь, желая Снейпу удачи, какое бы дело ему ни предстояло.

Аберфорт молча идет наверх — я просто стараюсь не отставать. Поставив на стол тарелку с яичницей и бутылку сливочного пива, он уходит вниз, так и не удостоив меня разговором. Кажется, он на что-то зол… Но на что?

— Приятного аппетита, Гарри.

Я роняю вилку и поднимаю глаза:

— Профессор… Дамблдор?

Рядом со светловолосой девочкой на портрете ласково улыбается мне седобородый старик, покойный директор Хогвартса. Черт, как же я мог забыть, что сразу же после смерти директора в его кабинете появляется новый портрет!

— Сэр… — слова теряются — хочется сказать много, а получается всего лишь: — Мне так жаль… Я не…

— Ты не смог бы ничего сделать, мой мальчик, — перебивает меня Дамблдор. — Если ты не забыл, я сам обездвижил тебя.

Девочка на портрете смотрит на Дамблдора странными глазами: сейчас она очень напоминает Луну — та тоже иногда смотрит сквозь тебя. Но в ее глазах неприкрытая любовь. Интересно, кто она?

— Это моя сестра, Гарри. Не мучайся, — прячет улыбку в бороде Дамблдор. — Так уж вышло, что Ариана умерла, будучи еще совсем юной. И… Я, если честно, совершенно не хочу об этом говорить.

— Я не знал, что у вас есть сестра, — заставляю себя проглотить кусочек бекона.

— О, ты многого обо мне не знаешь, мой мальчик, — отзывается с портрета Дамблдор, глядя, как я ем.

От его пристального взгляда я едва ли не давлюсь, но старательно запихиваю в себя яичницу — такое ощущение, будто меня голодом морили. Выброс забрал все силы и у меня, и у Северуса. Надо бы сходить к мадам Помфри — вдруг я болен чем-то?

Когда тарелка опустевает, позволяю себе перевести взгляд на портрет — Дамблдор ласково обнимает сестру, и мне становится вдруг неловко: кажется, я присутствую при чем-то чрезвычайно интимном.

— Можешь спрашивать, — Дамблдор явно понимает мое состояние. — Не стесняйся.

— Почему вы мне не сказали раньше, что Снейп будет моим мужем? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.

Надо же — у кого что болит… Не спросил ведь про его смерть! Поверил на слово Снейпу… Дамблдор вздыхает и трет глаза, сняв на время свои очки-половинки: кажется, сейчас будет нелегкий разговор.

— Гарри… Северус рассказал тебе, в чем заключается проклятие сирен? — увидев мой недоумевающий взгляд, вздыхает: — Значит, не рассказал… Гарри, рвущий горло голос — слишком мягкое наказание. Сирены очень сурово расправляются с теми, кто их оскорбил, причем не только с виноватым, но и со всей его семьей. Тобиас, отец Северуса, спился. Эйлин убили Упивающиеся…

Прижимаю руку ко рту — как? Сволочи…

— Да, Гарри. Северус очень переживал. А потом и Лили, единственную женщину, которую он любил, постигла такая же печальная участь — она пыталась дать тебе будущее, пожертвовав своим. Я, как видишь, тоже мертв, — Дамблдор разводит руками. — Понимаешь, о чем я?

Директор недолго смотрит на мое озадаченное лицо и с укоризной выговаривает:

— Гарри, это же так просто. Сирены отбирают у человека счастье. Все, без остатка. Северус не имеет права быть счастливым. Сейчас единственное, что его держит на плаву — ты.

— Постойте, — сжимаю виски ладонями, некрасиво перебив Дамблдора. — Он меня ненавидел. Он был готов убить меня своими руками!

— И спасал столько раз? — отвечает вопросом на вопрос директор, рассеянно гладя сестру по волосам. — Нет, Гарри… Он пытался тебя ненавидеть, потому что, на его взгляд, это было лучшей тактикой твоего спасения. Смотри, что у нас получается — согласно пророчеству, данному Кассандрой твоей матери, ты, несмотря ни на что, выживешь. А согласно проклятию сирен, ты обречен.

— Да уж, задачка… — ворчу я, отпивая пива, чтобы скрыть замешательство.

Дамблдор долго молчит, глядя, как я расправляюсь с остатками завтрака. Я же лихорадочно думаю над той паутиной, в которую попал. Без стакана, как говорится, не разберешься…

— Ты очень похож на мать, — тихо говорит Дамблдор, глядя мимо меня. — Не только глазами. Ты, как и она, пожертвуешь всем, даже собой, для тех, кто тебе дорог. Ты не отчаянный сорвиголова, как твой отец, ты боишься и отдаешь себе в этом отчет. Как и Лили, ты думаешь сначала о близких, потом о себе. И Северус… Пожалей его, Гарри. Каково семнадцать лет знать, что ты предназначен в мужья сыну любимой женщины?