Lullaby

— Я должна была догадаться, — жмурится подруга. — Вас сирены венчали, так?

Согласно киваю, меняя цвет рубашки на более светлый — густо-фиолетовое нечто меня не устраивает. Кто это вообще носил до меня?

— Мне кажется, он влюбился, — выносит вердикт Гермиона.

— Очень хорошая шутка, — ворчу я. — Снейп… Влюбился… А я — королева маггловской Британии.

— Вот глупый ты, — Гермиона, притворно надувшись, дает мне легкого пинка. — Вас венчал магический разумный народ, по своим канонам и правилам, вы связаны куда сильнее, чем любая семья чистокровок из тех, что женят своих детей не по любви, а по договору. Даже такие год-два и влюбляются друг в друга, потому что магия не терпит разногласий в таком деле.

— Скажешь, Белла любит своего мужа? — выдвигаю я последний разумный аргумент, кажущийся мне опровержением этой безумной теории.

Чтобы Снейп влюбился в меня? Навязанного супруга, сына давнего врага? Да скорее ад замерзнет — влюбленный Снейп настолько нереальная вещь… Черт… Прости, мама, я совсем забыл…

— Не напоминай мне никогда про эту женщину, — на лице Гермионы смешались ужас и отвращение: с таким лицом обычно Рон смотрел на пауков. — Никогда больше.

— Так что же произошло-то? — вспоминаю я. — Ты в отключке, Добби ранен, Снейп при смерти… был…

— Пойдем, — подруга тянет меня за рукав. — Он лучший рассказчик, чем я сейчас… Тебе поесть надо, Кричер с утра над чем-то колдует.

Я не узнаю столовую, настолько она вылизана — до хирургической чистоты. Кричер колдует над чем-то умопомрачительно пахнущим.

— Овсянка, Гарри, — Снейп встает мне навстречу, прижимая к своей пропахшей зельями мантии. — Твой желудок не выдержит яичницы после такой голодовки, уж прости.

— Угу, — бестолково отзываюсь я, вдыхая ставший почему-то таким родным аромат.

Век бы стоял так. Сейчас нет ни Волдеморта, ни прочих ублюдков — только один, сжимающий меня сейчас так осторожно, будто я в самом деле могу взорваться магическим сгустком, сея смерть и разрушение. Нервничал, переживал за меня… Украдкой поднимаю глаза — его синяки уже желтеют, и обычно бледное лицо выглядит не так страшно…

… — Гарри, тебе сказку рассказать, чтобы ты ел? — возмущается Снейп. — Хватит мучить кашу, она тебе ничего не сделала!

— А расскажи, — ехидно подначиваю я, отвлекая внимание мужа от прочерченной бороздками тарелки. — Почему я вынужден был трястись, пока ты в луже крови и чернил валялся? Что было с Гермионой, и почему только ты смог ее поставить на ноги? И где Добби?

Легкий хлопок — и вот уже преданный ушастый домовик обнимает меня за ногу:

— Гарри Поттер звал Добби?

— Живой! — я мгновенно забываю о каше. — Ты тоже живой!

— Гарри Поттер запретил Добби умирать, и Добби не умер, — эльф поднимает на меня щенячьи глаза.

— Высший закон домовика — приказ хозяина, — негромко откашливается Гермиона, пока я мысленно благодарю провидение за те мои вырвавшиеся в отчаянии слова.

— Ты вроде сказку хотел? — щурится Снейп, почему-то не глядя на меня.

Выпускаю из рук Добби и весь обращаюсь в слух.

— Одна девочка по имени Гермиона, получив твою записку, — Снейп с укором глядит на меня, — решила, что она самая сильная и умная, и может обойтись без помощи и самостоятельно добыть хоркрукс, ограбив сейф Беллатрикс в «Гринготтсе». Эта мисс сумела наложить на себя неплохие чары Неузнавания, подвергла гоблинов Империо, чудом избежала волшебного водопада «Гибель воров», но не учла одного: Белла во всем, что касается Лорда — паранойик. Она наложила на чашу столько парализующих, что едва получив сигнал об ограблении, сразу же заявилась в сейф и забрала воровку голыми руками.

Гермиона опускает голову. Румянец вины розами распускается на ее щеках. Вижу, как Рон украдкой осторожно гладит ее по руке.