Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Мозгошмыг первый. Ремиссия

За месяц занятий Лавгуд стала постоянным гостем в доме Северуса. После его замечания она начала одеваться куда нормальней, старалась избегать кричащих расцветок в одежде и странных украшений, а потому стала куда меньше его раздражать. На пятом занятии они решили попробовать легиллименцию, Луна расслабилась, но первая же легкая попытка обернулась для Северуса сумасшедшей силы ударом. Пока он приходил в себя, она заварила чай, и с тех пор у них появилась традиция — пить чай после занятий. Северус никогда не страдал разговорчивостью, а с ученицей ему беседовать, как он считал, было не о чем, поэтому чай они пили молча. Как-то Северус ненавязчиво спросил, кто же живет в его стене. Ответа не узнал, но выяснил, что оно доброе, маленькое и боится, что его кто-то заметит, после чего успокоился. Жить, зная, что четыре раза в неделю его утро будет начинаться с занятий с Лавгуд, было легко и приятно. У него была точная цель, пусть и выдуманная им самим, был распорядок. И была странная ученица, которую было невозможно призвать к сосредоточенности, но которая обладала способностью читать в его душе, но деликатно молчать об этом.

Как-то неожиданно к чаю добавились шоколад и печенье, и старый дом наполнился запахами травяного чая и горького шоколада. После того, как Лавгуд составила подробный дневник эмоций всех своих знакомых, они сумели создать цвето-звуковую систему, и обучение пошло успешней. Для Северуса было в новинку учить вот так — не выступать неоспоримым авторитетом, а быть наставником и руководителем, способным на ошибку, но мудрым и уважающим своего ученика.

В середине августа Северус отправился на прогулку в Лондон и увидел на улице рыжеволосую женщину. Ее фигура и походка так напомнили фигуру и походку той, которую он потерял, что он бросился за ней, догнал, схватил за руку… и увидел светло-голубые чужие глаза. Он с трудом сумел вернуться домой, призвал из шкафа бутылку огневиски и напился так, как не напивался уже много лет. На следующее утро его нашла Лавгуд — на полу, с бутылкой в руке.

Девушке хватило секунды, чтобы по его эмоциям узнать обо всем, что произошло. Тогда она опустилась возле него на колени и заглянула в глаза. Северус почувствовал, как ее взгляд становится глубже, проникновенней, а его разум начало затягивать в странный водоворот. Не в силах сопротивляться, он расслабился и позволил водовороту унести себя, но оказался не в черноте небытия, а в сверкающем космическом пространстве. Космос был таким огромным и прекрасным, что собственные проблемы вдруг показались Северусу ничтожными. Даже его любовь была лишь маленькой вспышкой среди миллиардов взрывов. Постепенно космос пропал, он снова видел только глаза Луны Лавгуд, но тугой узел в сердце ослаб.

Девушка помогла ему встать и деликатно скрылась на кухне, позволяя привести себя в порядок. Северус умылся, переоделся и выпил флакончик антипохмельного зелья, и только после этого вышел на кухню. Лавгуд махала палочкой над плитой.

— Что вы сделали? — спросил он, садясь на стул и сдерживая недовольное замечание о том, что это его кухня.

— Омлет, профессор. Вам нужно поесть, и мне тоже…

Лавгуд неподражаема.

— Я не имел в виду ваши кулинарные свершения. Что вы сделали там, в гостиной?

Девушка еще раз махнула палочкой, разложив омлет по тарелкам, и ответила:

— Я не знаю, сэр. Просто вам было плохо, а ваши эмоции были настолько сильными, что я чуть не сошла с ума. Я посмотрела вам в глаза, и что-то произошло.

Северус закатил глаза и съел первый кусок вполне съедобного омлета.

— Что-то — это что?

Лавгуд космоса, как оказалось, не видела. Она чувствовала его боль, страх, любовь и утрату, его эмоции. Никаких воспоминаний не видела, только ощущения. Постепенно они стали слабеть, гаснуть, и она сумела вернуться в сознание.

Сначала захотелось вспылить. Швырнуть что-то в девчонку, посмевшую залезть в самое сокровенное, что у него было. Уничтожить ее.

Потом пришло осознание, что бесполезно. Она и раньше читала его эмоции, возможно, она знает о нем больше, чем кто-либо из оставшихся в живых. Она не увидела ничего нового. И она подарила ему возможно и временно, но облегчение.

И он ничего не сказал, озадачив девушку новой задачей — научиться притуплять чужие эмоции.

Можно ли алый грохочущий гнев превратить в закатного цвета раздражение? Можно ли хоть на время ядовито-зеленую шипящую ненависть обратить в легкое салатовое недоверие?

Несколько раз за время занятий Северус снова оказывался в космосе, ощущал, как его покидают все горести и страдания. Космос по имени Лавгуд была настоящим «дементором наоборот» — она забирала плохие чувства, оставляя только положительные. Но все-таки им удалось найти механизм — в воронку космоса нужно было затягивать не сознание, а ту эмоцию, которую нужно приглушить. К концу августа Лавгуд освоила этот прием.