Лунный свет

Нариман кричал, что когда-нибудь свергнет Ярвиненов и вернёт миру солнце — Вигге слышал об этом от одного из солдат, что видели нойона собственными глазами, когда тот разорял Сизый курган. Какое кощунство, думалось Вильгельму, разорять могилу стольких людей… Нариман был варваром — смелым и сильным, достойным всяческого уважения, но… Всего лишь варваром. Вигге знал, что он пришёл из тех земель, где жили кочевники. Кажется, сам Нариман и был кочевником — человеком без земли, человеком, домом которому стала походная палатка… Он перерезал Зейдергов, но вовсе не это казалось Вильгельму отвратительным — ему казалось отвратительным то, что Нариман разграбил гробницы Кургана. Нельзя оскорблять мёртвых, нельзя их тревожить, но Нариман наплевал на все законы, на благочестие и на традиции. Он показал себя варваром, которым и являлся. И Вигге не мог согласиться с Иваром в том, что нойона не следует бояться. Таких людей и нужно бояться, хотелось закричать Вильгельму на семейном совете, людей без чести и принципов, людей отчаянных, готовых пойти на всё, что угодно, людей, для которых не существует слова «нет», людей смелых, сильных и осторожных, готовых выжидать сколько угодно… Вигге знал, что Роальд назовёт его трусом, и потому промолчал. Должно быть, он действительно был трусом, но Наримана он боялся, хоть и считал человеком, который не был достоин честного поединка.

Айли бы его поняла. Даже если бы была Ярвиненом — она поняла бы, что именно он хочет сказать. И не посчитала бы разумную осторожность трусостью. Она поняла бы, что Наримана следует бояться. Или во всяком случае опасаться — такой человек добьётся всего, чего будет желать. И Ярвиненам следует быть предельно внимательными, чтобы не дать ему возможности уничтожить их. Айли не смеялась бы над ним, как рассмеялся Хальдор, которому Вигге доверил свои опасения. Чего уж говорить об Ульрике, Роальде, Иваре или Ингрид — разве мог Вигге в таком случае рассказать им о том, что он думал на самом деле?

Дорогу до Тивии Вигге знает прекрасно. Всего-то — пробежать между двумя замёрзшими озёрами, а потом через поле и лес. От одного из слуг Вильгельм слышал, что когда-то в этих озёрах можно было искупаться, однако об этом сейчас даже думать было глупо — впрочем, однажды, в незамерзающей реке, неподалёку от ярвиненского поместья, Вигге плавал, за что ему потом досталось от Вигдис. Вигге пробегает мимо огромного дерева, расколотого молнией на три части, не прикасаясь рукой — это он обычно делает на обратном пути.

Когда-то здесь был речной край. Но реки замёрзли, превратившись в обыкновенные дороги. Воды больше не было. Вигге бежит по снегу, почти увязая в нём, с трудом выбирается и снова бежит. Он надеется успеть прежде, чем Айли уже ляжет спать — обыкновенно она ложится довольно рано. Он надеется успеть прежде, чем Ивар хватится его. Он надеется, что эта вылазка, как и тысяча ей подобных, останется без внимания со стороны старших.

Не знай Вигге так хорошо эту дорогу, он и то не сумел бы заблудиться. Однако большинство людей даже не знают, что подобный путь существует — основной дорогой добираться до Тивии от Нивидии пришлось бы дней пять, не меньше. Для этого сначала понадобилось бы заехать в Меливерт, до которого ехать часов шесть или семь, а потом постепенно добираться до Тивии. Вигге уверен, что Ивар либо не знает о короткой дороге, либо считает её жутко опасной. Зачем же иначе ему делать вид, что её нет? Про себя юноша надеется лишь на то, что его старшие братья и сёстры не станут особенно искать его в ближайшие несколько часов — что может случиться с семнадцатилетнем парнем в окрестностях Биорига? До владений Наримана далеко. Он никогда не подберётся достаточно близко к Биоригу, если не будет уверен в своей победе.

В Тивии довольно шумно, но Вигге старается не обращать на это никакого внимания. Какая ему разница — шумно в Тивии или нет? В Биориге обычно было тихо, если не считать разве что споры Хальдора с кем-нибудь из дружинников. Ивар любил работать в тишине, и потому в Биориге мало поощрялись разговоры без особого повода. И, кажется, все были ему за это благодарны. Все, кроме Вильгельма, который из-за этой тишины чувствовал себя совершенно потерянным. Наверное, именно поэтому он так много времени проводит в библиотеке — какой-то дефект при строительстве обеспечил то обстоятельство, что всякий раз, как был ветер, в библиотеке это было прекрасно слышно, несмотря на толстые стены и вполне целые окна. В библиотеке есть хоть какие-то звуки, пусть это и не человеческая речь. А Вигге не может жить в совершенной тишине.