Любовь боли

Я послушался. Интересно, а когда же начнется «жесть», она вообще умеет кричать, приказывать? Трудно представить ее в гневе или, тем более, в ярости. Впрочем, вот она уже начинает вязать мне руки, и уже начинает проявлять грубость. Она переоделась в черный кожаный корсет, рваные колготки-«сеточку» и черные мини-сапожки. Мы начали с того, что она хорошенько отлупасила меня плетью, потом отсосала у меня. Я кончил, и в этот момент она казалась мне самой прелестной женщиной на земле. Плетью она била нещадно. Далее пошла в ход клизма и страпон, после чего она заявила мне, что раз я теперь опущенный, то должен переодеться в девочку. Она развязала меня, и я одел сначала черные женские трусики, затем красный лифчик, юбочку и, как ни смешно это прозвучит — соломенную шляпку. После этого она переоделась в костюм нацистской офицерши, еще раз отсосала у меня и начала наносить мне порезы бритвой. Мне было действительно хорошо. По ходу дела она просветила меня, что мазохизм — это целая философия. В каждом человеке есть стремление к смерти, к саморазрушению, и это не что-то извращенное, чего нужно стыдиться. Пока она это говорила, она упела при помощи степлера всадить мне в мошонку несколько скрепок. Под нацистским костюмом у нее не было ничего, она села на мой вставший и изнывающий от возбуждения член, причем введя его себе не в вагину, а в зад. В ее правой руке был поднос с горой иголок. Это меня несколько испугало:

— Послушай, ты уверена, что знаешь, что делаешь?

— Не волнуйся, я знаю анатомию в совершенстве.

Мы занимались сексом, и она втыкала иглы мне в тело. В экстазе я не видел как гора иголок почти исчезла, а под ней был большой нож с белой рукояткой. Она взяла его и воткнула мне в горло.

— Разве ты не этого хотел, мой малыш? Я же сказала тебе, что мазохизм — это философия саморазрушения.

Она вынула нож, после чего нанесла еще несколько ударов в грудь. После этого она спокойно отправилась принять ванну. Она заснула, и ей снилось, что она — героиновая женщина, что ее нежное тело растворяется в этой ванне. В ней течет живае кровь, и растворенный героин смешивается с этой кровью и с водой. Жидкость принимает алый цвет. Теперь ее тело сделано из этой алой воды. Она выходит из ванной, смотрит в растрескавшееся зеркало и хохочет от радости. Теперь она неуязвима.

Раздался звонок в дверь. Просыпаться так не хотелось. Только бы удержать сон еще ненадолго. Ее тело снова начало затвердевать. Она наблюдала этот процесс, стоя перед зеркалом. Теперь оно было розоватым. Сон окончательно ускользнул. Она лежит в своей ванне. Надо идти открывать. Гость очень настойчив и продолжает трезвонить еще сильнее. «Фрау Зандер» напяливает халат и открывает дверь. На пороге ее юная пятнадцатилетняя любовница, которую она прозвала нелепым прозвищем Шелковый газ. У Шелкового газа были кудрявые рыжие волосы до плеч, и она была большая хохотушка. Каждое слово перемежалось с«ха-ха» или«хи-хи» (как дополнительный вариант).

— Проходи пожалуйста, — сказала наша Фрау — Я сейчас начну готовить обед. Он лежит там — в спальне. Можешь с ним пока позабавиться.

Шелковый газ не заставила себя упрашивать и отправилась «сосаться» с мертвым телом. А Фрау сняла халат, напялила фартук на голое тело и начала готовиться к разделке. Из тумбочки она извлекает предметы, необходимые для этого тонкого искусства. Вот этой пилой расчленим его, этим ножом можно будет снять кожу. Тяжелее всего обычно с сердцем. Его трудно распилить, Но она справится, ей не вперво… ход ее мыслей был прерван тем, что огромный нож воткнулся в ее затылок и вышел через рот. Она рухнула на пол, не успев толком сообразить, в чем дело.

— Извини, дорогуша, ты была мне как мамочка, но мне кажется, что мертвая ты меня будешь сильней заводить, — Шелковому газу действительно было очень весело.

Пила пришлась очень кстати; Шелковый газ отрезала голову Фрау, ее груди и тазовую часть. Их она сложила в большую сумку, предварительно выложив канистру бензина, которую она принесла с собой. Затем она пошла в спальню и облила бензином все, что осталось от Фрау и подожгла. Шелковый газ смотрела как горели останки ее бывшей любовницы. Ей даже было горько. Она вышла из квартиры, заперев ее на ключ Фрау. Вскоре пламя объяло всю кухню, а затем добралось и до остальных комнат. Надпись I [сердечко] you была уничтожена огнем в одну секунду.