На автостанции было непривычно многолюдно для середины декабря. Хотя в остальном все выглядело довольно обычно: в воздухе стойко держалась вонь автомобильных испарений, диспетчер громко, но неразборчиво рассказывала об отмене рейсов, а зазывалы нелегальных перевозчиков вовсю драли глотки, сообщая о последних местах в быстрых бусиках.
26 мин, 5 сек 3139
— Константинов! — крикнул полковник.
Со стороны комнат к вошедшему в дом начальнику подошел седоватый, но моложавый мужчина, с густыми черными усами, и поздоровавшись, начал с причмокиванием рыться в кожаной коричневой папке с облезшими краями.
— Давай быстрее сокол, мне через час на совещании у мэра надо быть. Уже журналисты что-то где-то написали в этом интернете сраном, сейчас если раскручивать начнут… В общем, нам это сейчас совершенно не нужно, — полковник сверлил глазками опера, старательно перебирающего бумаги.
— Ага, вот она, — опер достал из папки фотоснимок, и передал его полковнику. — Пойдемте, там все понятней будет.
Полковник зашел вместе с опером в одну из комнат, посреди которой стояло две залитые кровью кровати. На грязных обоях и даже на потолке виднелись прилипшие к поверхности темные сгустки.
— Будто живодерня…
Одна из кроватей была перевернута, а за ней в полу сияла дыра — вход в погреб, напоминающий узкую нору какого-то животного.
— Вот там мы и нашли ее, — сказал опер, щелкнув пальцем по фотографии, которую держал в руках его начальник.
На снимке была изображена милая девушка, лет семнадцати на вид. Фотография была яркой и сделана на красивой лесной поляне. Девушка сидела на корточках посреди густой зеленой травы, и широко улыбалась фотографу.
— Вика Антонова. Пропала семь дней назад. Искали ее везде, и за городом тоже, а нашли тут — в погребе. Нашли случайно… Но это пока не так важно. Главное, что ребята уже задержали подонков, которые ее убили — вычислили через хозяйку дома. Там история довольно обычная — девушка была со школы затюканная, вроде как влюбилась в знакомого богатенького папиного сынка, а этот урод привел ее сюда — день рождение чье-то отмечали, изнасиловал вместе с дружками… Ну а потом по пьяни они ее и того…, — опер прервал рассказ, чтобы закурить сигарету. — Тело в тряпки замотали. Также использовали толстое одеяло. Почему они решили оставить труп в доме, а не вывезти куда-то — выясняем.
— Тела здесь?
Опер кивнул и провел полковника в соседнюю комнату. На расстеленных на ламинате белых простынях лежали останки нескольких людей. Два тела — мужское и обнаженное женское, с откровенными признаками гниения, были относительно целыми, их лица были прикрыты тряпьем. Тело третьего человека представляло собой кучу конечностей, отделенных друг от друга. Полковник, осматривая разорванные останки, остановил свой взгляд у оторванных пальцев с некогда красивым педикюром. Он заметил рядом с ними клок черных волос с милой розовой заколкой, прямо как у его младшей дочери, и вдруг затрясся от гнева.
— Слушай, это, конечно, хорошо, что вы по Антоновой раскрытие сделали, — толстяк тыкнул пальцем в кучу мяса и буквально завопил: — А это ты мне как объяснишь?
Опер, привыкший к подобным крикам, которые сваливались на него каждый раз после очередного громкого преступления, сделал глубокую затяжку.
— Товарищ полковник, а вот это мы как раз пока объяснить и не можем. Ситуация не то чтобы сложная… Она просто непонятная. Вот это вот, — опер ткнул пальцем в тело девушки с фото. — Это Антонова. А вот то вот — это свежак. Гости из Симферополя. Тоже на день рождения приехали… Отмечали тут. Всех кто с ними был, ребята задержали и сейчас опрашивают. Говорят — те сами в шоке. Кстати, среди задержанных — военный, действующий, пока идет на контакт без вмешательства прокуратуры.
— Опер, слушай, ты мне прямо скажи. Что с ними случилось? — полковника трусило от злобы, спокойствие подчиненного выводило его из себя.
— Их убили. Но кто убил и как — это непонятно. Будем опрашивать задержанных и дальше, но пока все говорит о том… что это не был никто из них. Поэтому наши выводы пока такие — либо это был кто-то со стороны…
— Либо?
— Либо мы не знаем…
— Послушай, опер, — полковник близко подошел к Константинову и взял его за воротник рубашки, пахнувшей табаком и дорогим одеколоном. — У тебя есть день — выясняй.
Полковник уже выходил из дома, как опер, закурив новую сигарету посреди кухни, бросил ему вслед:
— Шеф, а хотите шутку?
Толстяк хотел было громко и матерно послать Константинова к чертовой матери, как тот сам подошел к нему, и протянул еще два снимка.
— Не мою шутку, а шутку природы, — хмыкнул опер, выпуская дым.
На одном из снимков красовался парень в красном спортивном костюме, слегка прислонившийся к дорогому мотоциклу. На другом — будто бы он же, но сильно повзрослевший, с видом человека отработавшего несколько смен подряд на столярном заводе, с въевшимися черными кругами под глазами. Парень на фото сидел за праздничным столом, часть его лица была скрыта за бутылками с алкоголем. Полковник вдруг подумал, что таких типов как этот, на второй фотографии, верхом на «сузуки» в Евпатории точно никогда не встретишь. Разве что в трамвае, после очередной смены, среди таких же уставших от вечных проблем работяг как он сам.
— Кто такие?
Со стороны комнат к вошедшему в дом начальнику подошел седоватый, но моложавый мужчина, с густыми черными усами, и поздоровавшись, начал с причмокиванием рыться в кожаной коричневой папке с облезшими краями.
— Давай быстрее сокол, мне через час на совещании у мэра надо быть. Уже журналисты что-то где-то написали в этом интернете сраном, сейчас если раскручивать начнут… В общем, нам это сейчас совершенно не нужно, — полковник сверлил глазками опера, старательно перебирающего бумаги.
— Ага, вот она, — опер достал из папки фотоснимок, и передал его полковнику. — Пойдемте, там все понятней будет.
Полковник зашел вместе с опером в одну из комнат, посреди которой стояло две залитые кровью кровати. На грязных обоях и даже на потолке виднелись прилипшие к поверхности темные сгустки.
— Будто живодерня…
Одна из кроватей была перевернута, а за ней в полу сияла дыра — вход в погреб, напоминающий узкую нору какого-то животного.
— Вот там мы и нашли ее, — сказал опер, щелкнув пальцем по фотографии, которую держал в руках его начальник.
На снимке была изображена милая девушка, лет семнадцати на вид. Фотография была яркой и сделана на красивой лесной поляне. Девушка сидела на корточках посреди густой зеленой травы, и широко улыбалась фотографу.
— Вика Антонова. Пропала семь дней назад. Искали ее везде, и за городом тоже, а нашли тут — в погребе. Нашли случайно… Но это пока не так важно. Главное, что ребята уже задержали подонков, которые ее убили — вычислили через хозяйку дома. Там история довольно обычная — девушка была со школы затюканная, вроде как влюбилась в знакомого богатенького папиного сынка, а этот урод привел ее сюда — день рождение чье-то отмечали, изнасиловал вместе с дружками… Ну а потом по пьяни они ее и того…, — опер прервал рассказ, чтобы закурить сигарету. — Тело в тряпки замотали. Также использовали толстое одеяло. Почему они решили оставить труп в доме, а не вывезти куда-то — выясняем.
— Тела здесь?
Опер кивнул и провел полковника в соседнюю комнату. На расстеленных на ламинате белых простынях лежали останки нескольких людей. Два тела — мужское и обнаженное женское, с откровенными признаками гниения, были относительно целыми, их лица были прикрыты тряпьем. Тело третьего человека представляло собой кучу конечностей, отделенных друг от друга. Полковник, осматривая разорванные останки, остановил свой взгляд у оторванных пальцев с некогда красивым педикюром. Он заметил рядом с ними клок черных волос с милой розовой заколкой, прямо как у его младшей дочери, и вдруг затрясся от гнева.
— Слушай, это, конечно, хорошо, что вы по Антоновой раскрытие сделали, — толстяк тыкнул пальцем в кучу мяса и буквально завопил: — А это ты мне как объяснишь?
Опер, привыкший к подобным крикам, которые сваливались на него каждый раз после очередного громкого преступления, сделал глубокую затяжку.
— Товарищ полковник, а вот это мы как раз пока объяснить и не можем. Ситуация не то чтобы сложная… Она просто непонятная. Вот это вот, — опер ткнул пальцем в тело девушки с фото. — Это Антонова. А вот то вот — это свежак. Гости из Симферополя. Тоже на день рождения приехали… Отмечали тут. Всех кто с ними был, ребята задержали и сейчас опрашивают. Говорят — те сами в шоке. Кстати, среди задержанных — военный, действующий, пока идет на контакт без вмешательства прокуратуры.
— Опер, слушай, ты мне прямо скажи. Что с ними случилось? — полковника трусило от злобы, спокойствие подчиненного выводило его из себя.
— Их убили. Но кто убил и как — это непонятно. Будем опрашивать задержанных и дальше, но пока все говорит о том… что это не был никто из них. Поэтому наши выводы пока такие — либо это был кто-то со стороны…
— Либо?
— Либо мы не знаем…
— Послушай, опер, — полковник близко подошел к Константинову и взял его за воротник рубашки, пахнувшей табаком и дорогим одеколоном. — У тебя есть день — выясняй.
Полковник уже выходил из дома, как опер, закурив новую сигарету посреди кухни, бросил ему вслед:
— Шеф, а хотите шутку?
Толстяк хотел было громко и матерно послать Константинова к чертовой матери, как тот сам подошел к нему, и протянул еще два снимка.
— Не мою шутку, а шутку природы, — хмыкнул опер, выпуская дым.
На одном из снимков красовался парень в красном спортивном костюме, слегка прислонившийся к дорогому мотоциклу. На другом — будто бы он же, но сильно повзрослевший, с видом человека отработавшего несколько смен подряд на столярном заводе, с въевшимися черными кругами под глазами. Парень на фото сидел за праздничным столом, часть его лица была скрыта за бутылками с алкоголем. Полковник вдруг подумал, что таких типов как этот, на второй фотографии, верхом на «сузуки» в Евпатории точно никогда не встретишь. Разве что в трамвае, после очередной смены, среди таких же уставших от вечных проблем работяг как он сам.
— Кто такие?
Страница 7 из 8
