Фандом: Гарри Поттер. Люди, которые нас окружают. Люди, которые нас раздражают. Люди, которые на нас влияют. Свои и чужие. Друзья и враги.
64 мин, 57 сек 9292
Поздно вечером, делая домашнее задание по трансфигурации, я прислушивался к разговорам. Говорили о всякой ерунде, но каждый раз, слыша фамилию Крэбба, замечал. В основном, всех интересовало, как он оказался там один, а не как обычно, в обществе Малфоя, Гойла и Нотта. Кто-то проводил параллель с произошедшим на матче по квиддичу летом, но тут же возражали те, кто оглашал очевидное: на матче была кучка людей в масках, косящих под Пожирателей смерти, а тут все произошло не с магглорожденным, а с чистокровным слизеринцем. Наиболее распространенной была версия ограбления, что являлось, в общем-то, близким к истине.
Мой взгляд остановился на Колине, который усиленно делал вид, что читает, но нифига он не читал, просто переворачивая страницы. Лицо его было каким-то решительным, и я в этот момент понял все его мотивы — почему он предложил идею с пропуском, почему не отнекивался, когда ему сказали, что он идет ночью с нами, хотя мог бы привести вполне оправданный аргумент: Дэрек старше, и логичнее было бы смотаться в Лондон ему с Мэттом. А подозрения — уже иное дело, было бы в чем подозревать.
Колин знал, что именно в этот момент он может стать своим среди нас. Наверное, я в некоторой степени понимал его. Когда на третьем курсе смотрел на Дэрека, мне так же хотелось походить на него. Он был старше, сильнее, все в нем — манера речи, походка было таким снисходительно-поощрительным к окружающим, как будто он позволял находиться рядом с собой остальным, а не искал их общества. Я хотел быть таким же. И поначалу довольно сильно ему подражал. Наверное, ему было приятно. Или смешно.
Позже я понял, что мы с ним разные. Он более спокойный и рассудительный, я более живой, что ли. Возможно, именно то, что я не относился к другим снисходительно и не выставлял общение со мной чем-то особенным, у меня было много приятелей. Друзьями я не мог их назвать, но мне не претило общество ни одного гриффиндорца. С Роном мы никогда тесно не общались, но я даже как-то гостил у него дома. С Гермионой кроме меня вообще никто не стремился поддерживать дружеские отношения, я же всегда мог попросить ее объяснить непонятую тему, что она с радостью делала. Я не боялся вступать в диалоги с учителями, поэтому Флитвик всегда повторял, что я такой же любознательный, как моя мать, и причислял меня к числу способнейших учеников. Среди младшекурсников у меня так же было несколько приятелей, в общем, перспективных ребят, на мой взгляд. Каждый из них уже сейчас имел и свои взгляды, и проявлял характер.
Это не делало меня лучше других, конечно, да и лучше Дэрека тоже. Но ни раз спасало нас от разъяренной МакГонагалл, когда я мог попросить более надежных младших прикрыть нас, а один раз нас прикрыла даже сама Гермиона, сообщив, что мы с Симусом и Дином слушали ее разъяснения по нумерологии в одном из пустых классов и никак не могли скинуть Малфоя с лестницы в это же время. Уж ей-то точно все учителя верили. Кроме Снейпа, но он не в счет. Ему самому не сильно доверяли, видя его предвзятость.
На самом деле, мне казалось, что в каждом человеке есть что-то особенное. Правда, в Крэббе с Гойлом я этого не мог заметить, как ни старался, возможно потому, что особенное заключается в интеллекте и мышлении человека, а они были им обделены.
В Колине интересным было не что-то объективно хорошее, а его парадоксальное желание быть тем, кем он не являлся, придумав для себя некий образ человека за идеал, который был не просто ему не близок, а противоположен.
Колин — светловолосый и щуплый, чертами лица он напоминал девочку. Образ дополняло его восхищение природой — лесом, озером, первыми весенними цветами, которые он стремился запечатлеть на свою фотокамеру. Живи он в начале нашего века, в какой-нибудь частой закрытой школе он определенно пользовался бы известной популярностью. Ему повезло, что жил он все же в другое время, и учился в смешанной школе.
Идеалом для себя он выбрал нашу компанию, тогда еще состоящую только из меня, Симуса и Дина, и всячески стремился в нее войти. Поначалу мне казалось, что тут играло роль мое имя — кто-то из его одноклассников присел ему на уши на тему того, кто такой Гарри Поттер и как он офигенно справился с убийством темнейшего волшебника, когда еще ссал в пелёнки.
Но потом я понял, что дело даже не в этом. Если поначалу ему и могло казаться, что я такой из себя супергерой, то как раз на моем втором курсе начались нападки и обвинения в том, что я наследник Слизерина, и от этого Колин начал стремиться подружиться с нами еще больше. Потом окаменел он сам, а когда очнулся, первое что спросил, радостно улыбаясь: «Так это Гарри был наследником?»
Я вспомнил, как дядя объяснял Дадли, когда тот говорил, что тоже хочет быть волшебником, что люди всегда хотят быть теми, кем не являются. Это заложено самой природой, потому что люди рождаются не для того, чтобы быть счастливыми. Счастье привело бы к деградации.
Мой взгляд остановился на Колине, который усиленно делал вид, что читает, но нифига он не читал, просто переворачивая страницы. Лицо его было каким-то решительным, и я в этот момент понял все его мотивы — почему он предложил идею с пропуском, почему не отнекивался, когда ему сказали, что он идет ночью с нами, хотя мог бы привести вполне оправданный аргумент: Дэрек старше, и логичнее было бы смотаться в Лондон ему с Мэттом. А подозрения — уже иное дело, было бы в чем подозревать.
Колин знал, что именно в этот момент он может стать своим среди нас. Наверное, я в некоторой степени понимал его. Когда на третьем курсе смотрел на Дэрека, мне так же хотелось походить на него. Он был старше, сильнее, все в нем — манера речи, походка было таким снисходительно-поощрительным к окружающим, как будто он позволял находиться рядом с собой остальным, а не искал их общества. Я хотел быть таким же. И поначалу довольно сильно ему подражал. Наверное, ему было приятно. Или смешно.
Позже я понял, что мы с ним разные. Он более спокойный и рассудительный, я более живой, что ли. Возможно, именно то, что я не относился к другим снисходительно и не выставлял общение со мной чем-то особенным, у меня было много приятелей. Друзьями я не мог их назвать, но мне не претило общество ни одного гриффиндорца. С Роном мы никогда тесно не общались, но я даже как-то гостил у него дома. С Гермионой кроме меня вообще никто не стремился поддерживать дружеские отношения, я же всегда мог попросить ее объяснить непонятую тему, что она с радостью делала. Я не боялся вступать в диалоги с учителями, поэтому Флитвик всегда повторял, что я такой же любознательный, как моя мать, и причислял меня к числу способнейших учеников. Среди младшекурсников у меня так же было несколько приятелей, в общем, перспективных ребят, на мой взгляд. Каждый из них уже сейчас имел и свои взгляды, и проявлял характер.
Это не делало меня лучше других, конечно, да и лучше Дэрека тоже. Но ни раз спасало нас от разъяренной МакГонагалл, когда я мог попросить более надежных младших прикрыть нас, а один раз нас прикрыла даже сама Гермиона, сообщив, что мы с Симусом и Дином слушали ее разъяснения по нумерологии в одном из пустых классов и никак не могли скинуть Малфоя с лестницы в это же время. Уж ей-то точно все учителя верили. Кроме Снейпа, но он не в счет. Ему самому не сильно доверяли, видя его предвзятость.
На самом деле, мне казалось, что в каждом человеке есть что-то особенное. Правда, в Крэббе с Гойлом я этого не мог заметить, как ни старался, возможно потому, что особенное заключается в интеллекте и мышлении человека, а они были им обделены.
В Колине интересным было не что-то объективно хорошее, а его парадоксальное желание быть тем, кем он не являлся, придумав для себя некий образ человека за идеал, который был не просто ему не близок, а противоположен.
Колин — светловолосый и щуплый, чертами лица он напоминал девочку. Образ дополняло его восхищение природой — лесом, озером, первыми весенними цветами, которые он стремился запечатлеть на свою фотокамеру. Живи он в начале нашего века, в какой-нибудь частой закрытой школе он определенно пользовался бы известной популярностью. Ему повезло, что жил он все же в другое время, и учился в смешанной школе.
Идеалом для себя он выбрал нашу компанию, тогда еще состоящую только из меня, Симуса и Дина, и всячески стремился в нее войти. Поначалу мне казалось, что тут играло роль мое имя — кто-то из его одноклассников присел ему на уши на тему того, кто такой Гарри Поттер и как он офигенно справился с убийством темнейшего волшебника, когда еще ссал в пелёнки.
Но потом я понял, что дело даже не в этом. Если поначалу ему и могло казаться, что я такой из себя супергерой, то как раз на моем втором курсе начались нападки и обвинения в том, что я наследник Слизерина, и от этого Колин начал стремиться подружиться с нами еще больше. Потом окаменел он сам, а когда очнулся, первое что спросил, радостно улыбаясь: «Так это Гарри был наследником?»
Я вспомнил, как дядя объяснял Дадли, когда тот говорил, что тоже хочет быть волшебником, что люди всегда хотят быть теми, кем не являются. Это заложено самой природой, потому что люди рождаются не для того, чтобы быть счастливыми. Счастье привело бы к деградации.
Страница 11 из 18
