Люди дождя

В двери стоял он. Стоял и смотрел прямо на меня. И не просто на меня. Он смотрел мне в глаза. Возможно, он заглядывал через них куда-то гораздо глубже, туда, куда не каждый сам может заглянуть. Он заглядывал мне в душу. Он не двигался. Просто стоял и смотрел. Я схватился за перила, чтобы не упасть, ибо ноги отказывались держать обмякшее тело. Страх сковал меня полностью, сделал меня своим рабом. То ли его внешний вид меня так испугал, то ли запах. От него исходил отвратительный запах жжёной резины. Я понял, что проваливаюсь в какую-то бездну, только в следующий момент, когда его невероятно бледное лицо, которое, казалось, никогда не ощущало на себе тёплые солнечные лучи и не выражавшее до этого никаких эмоций, вдруг начало растягиваться в омерзительной ухмылке, обнажая при этом острые, заточенные треугольником небольшие зубы. Я смотрел, как загипнотизированный, на этот уже ставший нечеловеческим оскал, когда он сказал: «Скоро. Мы придём снова. Мы всегда приходим с дождём. И на этот раз мы будем ближе». Где-то наверху хлопнула дверь и послышались звонкие детские голоса. Это вывело меня из ступора — я развернулся и пустился что было сил вверх по лестнице. Пробегая первый пролёт на второй этаж, я успел глянуть вниз — туда, где стоял он. Там не было никого. Дождь закончился. Не помню, что я тогда наврал друзьям, но знал лишь одно: правду говорить было нельзя. Это было бы слишком опасно. Для них.

Настала осень. Дожди стали идти все чаще, хотя и не такие свирепые, как летом. Я стал часто задерживаться на работе, чаще бывать с друзьями и вообще в людных местах. Домой приходил только ночевать. Но ничто не помогало мне избавиться от постоянно нарастающего чувства опасности, от ощущения, что за мной постоянно кто-то следит, от чувства, что я больше не управляю своей жизнью, и судьба моя уже решена.

Это был очередной серый день, насквозь пропитанный страхом и хронической депрессией. Я сильно заболел. Грипп, наверное. Ко мне приехала сестра. Она у меня большая умница. Мы с ней проговорили весь день, а вечером пришла врач. Бегло обследовав меня, о чём-то переговорив с сестрой, врач скрылась так же внезапно, как и появилась. В комнату сестра вошла с небольшим списком лекарств, которые врач порекомендовала купить. Я попытался поотнекиваться, мол, само пройдёт. Сестра ничего слушать не желала — схватила пальто, взяла кошелёк и ускакала на улицу в ближайшую аптеку. Я услышал, как хлопнула дверь внизу, а потом заплакал. Не знаю почему, внезапно навалилась жалось к самому себе. За что мне всё это? Я, конечно, не праведник, но особо и не грешил в жизни. В метро всегда уступал место, помогал бабулькам поднять сумки на крутую лестницу. Так почему я? Я взглянул на балконное стелко — в глазах всё ещё было влажно. Я кое-как протёр их, но капли перед глазами всё равно остались. Я встряхнул головой, и слёзы подступили снова: пошёл дождь — всё стекло было длинных водяных дорожках. Я поднялся на локтях, оценивая свои шансы как можно скорее уйти подальше от чёртового дома. Температура была около 39 градусов. Тело колотила крупная дрожь. Однако страх толкает человека на невероятные подвиги. Я встал, умыл прохладной водой лицо и начал в спешке одеваться. Подойдя ко входной двери, я начал поворачивать замок. Боже, хорошо, что я по какой-то непонятной причине решил посмотреть в глазок. На площадке стоял он. Стоял и смотрел на меня. Сквозь дверь. Он был, как всегда, одет с иголочки: ни капли грязи не было на идеально отполированных туфлях, ни одна капелька воды не свешивалась с полей огромной шляпы. Однако что-то в его облике изменилось. Это был его взгляд. Взгляд человека, который больше уже не в силах терпеть. И мерзкая улыбка, казалось, стала ещё шире. Я понял, что снова стал проваливаться во что-то вязкое, во что-то неприятно липкое — в безумие, — когда он поднял руку, на которую была плотно натянута перчатка, и начал скрести указательным пальцем по двери: «Открой. Я должен войти. Время пришло. Твоё время». Дверь стала едва заметно вибрировать. Я положил руки на ключ. Я собирался повернуть замок. Улыбка на его роже расплывалась всё шире. Острейшие акульи зубы стали заплывать слюной.

Вдруг подал звук лифт, сигнализируя, что кто-то приехал на этаж. На мгновенье лицо «КГБшника» исказила гримаса злобы, абсолютной ненависти. Однако после этого прежняя улыбка вернулась на его лицо, и он поднёс указательный палец к губам:«Тс-с-с…». После этого я почувствовал, что меня стало «отпускать». Я начал судорожно моргать, а через пару секунд на площадке уже никого не было, а ещё через несколько мгновений из-за угла вышла сестра с пакетиком лекарств. Сестра задержалась на площадке, выискивая ключи в бесконечных карманах своего плаща, я же решил воспользовться этим временем, чтобы раздеться и нырнуть под одеяло — жест этой твари однозначно говорил о том, что о её появлении тут знать не должен никто. Почему-то я был уверен, что он не шутил.