Провинциальный промышленно-торговый городок никогда не знал никаких беспокойств, грабежи были мелкими и редкими, а маньяков было максимум двое за год. Но не теперь, когда чудовища выбрали этот энный городок «колизеем» для Игры. Игры, куда они зовут самых сумасшедших, кровавых и ужасных убийц и маньяков, которые убивают лишь потому, что им это нравится, а зовут для того, чтобы они просто убивали друг друга, забавляя чудовищ, а в конце победителя ждёт невозможный приз.
194 мин, 19 сек 4723
— Не я. Что-то страшнее. То, что заставляет нас убивать. Пожалуйста, Хикаро. Послушай меня. Я знаю больше, чем ты. Скоро всё это кончится, потерпи.
— Я слышу это от безумной убийцы, так что мало верится.
Она на секунду дрогнула, а потом всё её спокойствие сорвалось и она как когда-то прокричала:
— Да что ты знаешь…
И приблизилась к нему и ударом руки вышибла пистолет.
— Что ты знаешь о том, что я чувствую, и что я знаю? Что ты знаешь о Безумии? Ответь мне?!
— Ничего! — крикнул зло Хикаро. — Я знаю только, что тот, кого я считал близким другом, оказался серийным безумным маньяком!
— Вот именно, что ты ничего не знаешь! А я чувствую его. Оно говорит со мной. Каждый день оно говорит мне такие вещи, от которых и я сошла с ума! Откуда тебе знать, что такое быть одной, наедине с этим чудовищем, которое будет сыпать тебе соль на раны, заставляя тебя ненавидеть весь мир и себя в первую очередь?! Но без него невозможно жить, потому что оно может умереть только со мной… На самом деле ни одна душевная болезнь не поддаётся лечению. Она может быть побеждена, она может быть усыплена, но она останется внутри человека на всю жизнь. Всю жизнь человек будет помнить санитаров, считающих тебя придурком, и шприцы успокоительного, и всю жизнь он будет помнить свою болезнь.
Она успокоилась, вдохнула и выдохнула и отошла от Хикаро.
— Если хочешь — иди. Я не держу тебя. Но я предупреждаю ещё раз и на полном серьёзе. Ради твоего же блага — не расследуй это.
Когда он выходил, то услышал дрожащий тихий и горький голос:
— Как жаль, что в конце этой пьесы ты оказался самоотверженным ангелом, а я — трусливым демоном. Как жаль, что эта пьеса слишком правдива, чтобы добро одержало верх над злом… — и услышал, как она усмехнулась.
Очень горько усмехнулась.
— Понятно, — только и ответила она.
Они несколько минут сидели в молчании.
— Хороми, знаешь, почему, мне кажется, именно нас выбрали двумя Алисами?
— Нет.
— У нас похожие истории. У меня тоже была семья. И меня в ней тоже били. Только мама.
— А что случилось потом с твоей семьёй?
— Они сгорели в пожаре. И его тоже в какой-то мере устроила я. У меня тоже есть Безумие.
— Чеширский кот, который принимает твой облик?
— Откуда ты знаешь?
— Моё Безумие рассказало мне.
— Да. Он моё Безумие. Он тогда как-то сломал проводку, устроив пожар, потому что я пожаловалась ему на маму. А вместе с ней сгорел и отец. А он был священником. Забавно, что дочь такого доброго человека стала серийным убийцей. Скажи, а как выглядит твоё Безумие?
— Оно выглядит как я. Только у него красные зрачки. А ещё оно всегда улыбается и никогда не стоит на месте, в отличие от меня.
— Ха, — улыбнулась Грен. — Так вы же, получается, как Белая и Чёрная Королевы из Алисы в Зазеркалье.
— Получается, так…
Тут в дверь позвонили.
— Кто это?
— Не знаю, но это не игрок. Я не чувствую жажды убийства…
Хороми посмотрела в глазок и обомлела.
— Что?… — не поняла она.
Грен это тоже заинтересовало, и она оттолкнула подругу, чтобы посмотреть, кто там. Когда она увидела того, кто стоял за дверью, сама такими же глазами переглянулась с Хороми.
— Быть не может, — сказала Грен.
— Но тем не менее, — ответила Хороми.
— Это галлюцинации. Кто-то что-то нам подсыпал, и нам теперь видится.
— Ага. Ещё скажи, что это призрак, параноичка.
— Тоже возможно.
Тем временем звонок повторился более назойливо.
Хороми на всякий случай поправила ножи за спиной и открыла.
— Открывать мне, зная, кто я, очень рисково, не находите? — спросил парень в белой толстовке, сдвинув чёрные очки вниз.
— Ты совсем тронулся, чтобы в декабре ходить в толстовке и солнцезащитных очках? — подняла бровь и опустила голову Хороми. — И ещё, чтобы заявляться к другим игрокам…
— Так я ж теперь не игрок, — пожал плечами Джефф.
— Так вот почему нам не захотелось тебя сразу убить…
— Я требую объяснений, — сказала Грен, скрестив руки на груди.
— Ладно, так и быть, но сначала, пожалуйста, пустите меня внутрь. Холодно.
Хороми впустила его, закрыв дверь. Джефф снял надоедливый шарф и швырнул куда-то в сторону очки, выдохнув: «Свобода и тепло!» — и плюхнулся, полный счастья, на диван. Грен встала рядом, а Хороми села в кресло, сложив руки на животе в замок, и сказала:
— Итак?
Но убийца её не услышал и рванулся на кухню за горячим чаем. Его можно понять — в декабре ходить в одной чёрной футболке и белой толстовке не очень-то приятно, тем более, если ещё приходится носить солнцезащитные очки с шарфом, как идиоту. Когда великий, ужасный и прекрасный убийца вернулся, то снова уселся и посмотрел на подруг взглядом, говорящим: «Теперь продолжайте».
— Короче, что припёрся и как выжил? — сократила вопрос до одной фразы Грен.
— Я слышу это от безумной убийцы, так что мало верится.
Она на секунду дрогнула, а потом всё её спокойствие сорвалось и она как когда-то прокричала:
— Да что ты знаешь…
И приблизилась к нему и ударом руки вышибла пистолет.
— Что ты знаешь о том, что я чувствую, и что я знаю? Что ты знаешь о Безумии? Ответь мне?!
— Ничего! — крикнул зло Хикаро. — Я знаю только, что тот, кого я считал близким другом, оказался серийным безумным маньяком!
— Вот именно, что ты ничего не знаешь! А я чувствую его. Оно говорит со мной. Каждый день оно говорит мне такие вещи, от которых и я сошла с ума! Откуда тебе знать, что такое быть одной, наедине с этим чудовищем, которое будет сыпать тебе соль на раны, заставляя тебя ненавидеть весь мир и себя в первую очередь?! Но без него невозможно жить, потому что оно может умереть только со мной… На самом деле ни одна душевная болезнь не поддаётся лечению. Она может быть побеждена, она может быть усыплена, но она останется внутри человека на всю жизнь. Всю жизнь человек будет помнить санитаров, считающих тебя придурком, и шприцы успокоительного, и всю жизнь он будет помнить свою болезнь.
Она успокоилась, вдохнула и выдохнула и отошла от Хикаро.
— Если хочешь — иди. Я не держу тебя. Но я предупреждаю ещё раз и на полном серьёзе. Ради твоего же блага — не расследуй это.
Когда он выходил, то услышал дрожащий тихий и горький голос:
— Как жаль, что в конце этой пьесы ты оказался самоотверженным ангелом, а я — трусливым демоном. Как жаль, что эта пьеса слишком правдива, чтобы добро одержало верх над злом… — и услышал, как она усмехнулась.
Очень горько усмехнулась.
Глава 7 Вот это поворот
Грен вернулась вечером. Хороми рассказала ей всё.— Понятно, — только и ответила она.
Они несколько минут сидели в молчании.
— Хороми, знаешь, почему, мне кажется, именно нас выбрали двумя Алисами?
— Нет.
— У нас похожие истории. У меня тоже была семья. И меня в ней тоже били. Только мама.
— А что случилось потом с твоей семьёй?
— Они сгорели в пожаре. И его тоже в какой-то мере устроила я. У меня тоже есть Безумие.
— Чеширский кот, который принимает твой облик?
— Откуда ты знаешь?
— Моё Безумие рассказало мне.
— Да. Он моё Безумие. Он тогда как-то сломал проводку, устроив пожар, потому что я пожаловалась ему на маму. А вместе с ней сгорел и отец. А он был священником. Забавно, что дочь такого доброго человека стала серийным убийцей. Скажи, а как выглядит твоё Безумие?
— Оно выглядит как я. Только у него красные зрачки. А ещё оно всегда улыбается и никогда не стоит на месте, в отличие от меня.
— Ха, — улыбнулась Грен. — Так вы же, получается, как Белая и Чёрная Королевы из Алисы в Зазеркалье.
— Получается, так…
Тут в дверь позвонили.
— Кто это?
— Не знаю, но это не игрок. Я не чувствую жажды убийства…
Хороми посмотрела в глазок и обомлела.
— Что?… — не поняла она.
Грен это тоже заинтересовало, и она оттолкнула подругу, чтобы посмотреть, кто там. Когда она увидела того, кто стоял за дверью, сама такими же глазами переглянулась с Хороми.
— Быть не может, — сказала Грен.
— Но тем не менее, — ответила Хороми.
— Это галлюцинации. Кто-то что-то нам подсыпал, и нам теперь видится.
— Ага. Ещё скажи, что это призрак, параноичка.
— Тоже возможно.
Тем временем звонок повторился более назойливо.
Хороми на всякий случай поправила ножи за спиной и открыла.
— Открывать мне, зная, кто я, очень рисково, не находите? — спросил парень в белой толстовке, сдвинув чёрные очки вниз.
— Ты совсем тронулся, чтобы в декабре ходить в толстовке и солнцезащитных очках? — подняла бровь и опустила голову Хороми. — И ещё, чтобы заявляться к другим игрокам…
— Так я ж теперь не игрок, — пожал плечами Джефф.
— Так вот почему нам не захотелось тебя сразу убить…
— Я требую объяснений, — сказала Грен, скрестив руки на груди.
— Ладно, так и быть, но сначала, пожалуйста, пустите меня внутрь. Холодно.
Хороми впустила его, закрыв дверь. Джефф снял надоедливый шарф и швырнул куда-то в сторону очки, выдохнув: «Свобода и тепло!» — и плюхнулся, полный счастья, на диван. Грен встала рядом, а Хороми села в кресло, сложив руки на животе в замок, и сказала:
— Итак?
Но убийца её не услышал и рванулся на кухню за горячим чаем. Его можно понять — в декабре ходить в одной чёрной футболке и белой толстовке не очень-то приятно, тем более, если ещё приходится носить солнцезащитные очки с шарфом, как идиоту. Когда великий, ужасный и прекрасный убийца вернулся, то снова уселся и посмотрел на подруг взглядом, говорящим: «Теперь продолжайте».
— Короче, что припёрся и как выжил? — сократила вопрос до одной фразы Грен.
Страница 23 из 52
