Фандом: Гарри Поттер. Трагедия в семье Малфой привела к тому, что в целом мире у Люциуса не осталось никого, кроме нежеланной внучки-сквиба и любовницы-грязнокровки. Будучи не в силах жить рядом с обеими, он уехал из страны, надеясь убежать и от реальности, и от любви к маленькой мисс Грейнджер. Однако через шесть лет Гермиона отыскала Малфоя на краю землю и попросила спасти жизнь существу, которому сам Люциус желал лишь смерти. Удастся ли Гермионе пробудить в холодном сердце хотя бы каплю жалости?
38 мин, 5 сек 2506
Гермиона не помнила, как оказалась снова на диване, почему села гораздо ближе к Малфою, чем следовало бы. Она не могла определить, как именно её голова оказалась на его плече, а сильная мужская рука вдруг бережно обвилась вокруг талии. Гермиона просто закрыла глаза и дышала, представляя, как он, она и Фанни вместе катаются на катере, гуляют по горам, сидят в гостиной и играют в шахматы, как они втроём купаются в солёных волнах тёплого ласкового моря. Она мечтала о жизни, которую когда-то распланировала и которой была жестоко лишена. Люциус просто бросил их, исчез, оставив деньги и дом, как будто это могло заменить человека. Но, несмотря на горькую обиду, Гермиона не держала зла. Потому что любила так сильно, что не способна разозлиться, а лишь оправдать, понять и простить.
В данный момент оказалось трудно определиться с чувствами, всё вытеснялось беспокойством за Фанни. А способность мечтать сохранилась лишь во сне.
— Гермиона, — услышала она откуда-то издалека, но с трудом могла пошевелиться. Почувствовала только ласковое прикосновение к своему лицу и приятный успокаивающий запах, наполняющий сознание сладкими воспоминаниями. Люциусу пришлось слегка встряхнуть её, чтобы добиться ответа. — Гермиона, проснись. Операция закончилась.
Она встрепенулась, открыла глаза, бестолково осматриваясь по сторонам, а затем реальность нахлынула с леденящей жестокостью. Гермиона взглянула на время — прошло еще два часа, которые она провела в объятиях Малфоя. Она не переставала корить себя за то, что беспечно позабыла о Фрэнсис, забывшись во сне.
— Где доктор? Как… всё прошло? Она… жива?
— Доктор только сказал, что её перевели в постоперационную палату. Мы можем подняться на шестой этаж и поговорить с ним.
— Да, конечно! — Гермиона с готовностью вскочила на ноги. Всё тело ныло и неприятно кололо, будто не принадлежало хозяйке.
— Люциус… — сказала она, войдя в лифт, — спасибо, что ты здесь.
Малфой выразительно посмотрел Гермионе в глаза, а затем, отвернувшись в сторону, произнёс:
— У неё глаза Драко. И он в детстве тоже немного картавил.
К горлу подкатили слёзы. Не зная, что ответить на это признание — признание Фанни своей — Гермиона взяла Люциуса за руку и крепко сжала пальцы вокруг его ладони. Вместе они подошли к палате. Доктор с группой своих ассистентов загораживал кровать, по его лицу ничего нельзя было прочесть.
— Мамочка… — Гермиона услышала голос дочери и едва не рухнула на пол. Наконец, все краски вернулись в мир. — Я хочу кушать.
Гермиона улыбалась сквозь слёзы, она точно знала, что если откроет рот, то из него вырвутся лишь громкие рыдания.
— Аппетит — это хороший знак! — бодро ответил доктор Леви и улыбнулся. — Конечно, с этим придётся немного потерпеть, но завтра утром уже можно будет съесть рисовый отвар и нежирный бульон. Что же, Фанни, ты просто молодец! А теперь нужно немного поспать.
— Да… я очень… хочу… спать… — произнесла Фанни и тут же проваливалась в глубокий сон.
— Реакция на анестезию, — пояснил доктор, поворачиваясь к Гермионе и Люциусу. — Что же, могу сказать, что всё прошло весьма успешно, несмотря на осложнения. Кровь удивительным образом была принята организмом, как своя собственная, будем надеяться, что и дальше никаких изменений не произойдёт. Я останусь понаблюдать за девочкой, а вам, мамочка, стоит пойти домой и хорошенько отдохнуть. Нечего пугать ребёнка своим нездоровым цветом лица! Ну-ну, не надо плакать, всё уже закончилось…
Но Гермиона не могла остановиться. Она всхлипывала и всхлипывала, слёзы градом катились из глаз. В поисках утешения она прижалась к груди единственного близкого человека, и Люциус охотно дал ей то, что она искала.
— Благодарю вас, доктор, — Малфой пожал ему руку. — Прошу простить нас, у Гермионы был очень тяжёлый день…
В дорогом салоне автомобиля царил аромат натуральной кожи и лесной свежести. Гермиона свернулась в кресле рядом с водителем, невидящими глазами глядя на дорогу. Она не знала, куда они едут, определённо не к ней домой, но не протестовала. Сейчас, когда самый сложный этап окончен, на смену страху пришло отупляющее облегчение. Попади Гермиона в преисподнюю, она всё равно не проронила бы ни слова протеста. Однако, когда Малфой легко подхватил её на руки и понёс к незнакомому дому, Гермиона встрепенулась.
— Я сама могу идти, Люциус… — слабо проговорила она. — И что это за место? Отель?
— Мой дом, — он нахмурился, потому как практические не ощущал её веса. Предстояло тщательно позаботиться о том, чтобы и Гермиона, и Фрэнсис хорошо питались — обе худые до невозможности. — Сон, ванная или ужин — что первое?
— Ванная.
В данный момент оказалось трудно определиться с чувствами, всё вытеснялось беспокойством за Фанни. А способность мечтать сохранилась лишь во сне.
— Гермиона, — услышала она откуда-то издалека, но с трудом могла пошевелиться. Почувствовала только ласковое прикосновение к своему лицу и приятный успокаивающий запах, наполняющий сознание сладкими воспоминаниями. Люциусу пришлось слегка встряхнуть её, чтобы добиться ответа. — Гермиона, проснись. Операция закончилась.
Она встрепенулась, открыла глаза, бестолково осматриваясь по сторонам, а затем реальность нахлынула с леденящей жестокостью. Гермиона взглянула на время — прошло еще два часа, которые она провела в объятиях Малфоя. Она не переставала корить себя за то, что беспечно позабыла о Фрэнсис, забывшись во сне.
— Где доктор? Как… всё прошло? Она… жива?
— Доктор только сказал, что её перевели в постоперационную палату. Мы можем подняться на шестой этаж и поговорить с ним.
— Да, конечно! — Гермиона с готовностью вскочила на ноги. Всё тело ныло и неприятно кололо, будто не принадлежало хозяйке.
— Люциус… — сказала она, войдя в лифт, — спасибо, что ты здесь.
Малфой выразительно посмотрел Гермионе в глаза, а затем, отвернувшись в сторону, произнёс:
— У неё глаза Драко. И он в детстве тоже немного картавил.
К горлу подкатили слёзы. Не зная, что ответить на это признание — признание Фанни своей — Гермиона взяла Люциуса за руку и крепко сжала пальцы вокруг его ладони. Вместе они подошли к палате. Доктор с группой своих ассистентов загораживал кровать, по его лицу ничего нельзя было прочесть.
— Мамочка… — Гермиона услышала голос дочери и едва не рухнула на пол. Наконец, все краски вернулись в мир. — Я хочу кушать.
Гермиона улыбалась сквозь слёзы, она точно знала, что если откроет рот, то из него вырвутся лишь громкие рыдания.
— Аппетит — это хороший знак! — бодро ответил доктор Леви и улыбнулся. — Конечно, с этим придётся немного потерпеть, но завтра утром уже можно будет съесть рисовый отвар и нежирный бульон. Что же, Фанни, ты просто молодец! А теперь нужно немного поспать.
— Да… я очень… хочу… спать… — произнесла Фанни и тут же проваливалась в глубокий сон.
— Реакция на анестезию, — пояснил доктор, поворачиваясь к Гермионе и Люциусу. — Что же, могу сказать, что всё прошло весьма успешно, несмотря на осложнения. Кровь удивительным образом была принята организмом, как своя собственная, будем надеяться, что и дальше никаких изменений не произойдёт. Я останусь понаблюдать за девочкой, а вам, мамочка, стоит пойти домой и хорошенько отдохнуть. Нечего пугать ребёнка своим нездоровым цветом лица! Ну-ну, не надо плакать, всё уже закончилось…
Но Гермиона не могла остановиться. Она всхлипывала и всхлипывала, слёзы градом катились из глаз. В поисках утешения она прижалась к груди единственного близкого человека, и Люциус охотно дал ей то, что она искала.
— Благодарю вас, доктор, — Малфой пожал ему руку. — Прошу простить нас, у Гермионы был очень тяжёлый день…
В дорогом салоне автомобиля царил аромат натуральной кожи и лесной свежести. Гермиона свернулась в кресле рядом с водителем, невидящими глазами глядя на дорогу. Она не знала, куда они едут, определённо не к ней домой, но не протестовала. Сейчас, когда самый сложный этап окончен, на смену страху пришло отупляющее облегчение. Попади Гермиона в преисподнюю, она всё равно не проронила бы ни слова протеста. Однако, когда Малфой легко подхватил её на руки и понёс к незнакомому дому, Гермиона встрепенулась.
— Я сама могу идти, Люциус… — слабо проговорила она. — И что это за место? Отель?
— Мой дом, — он нахмурился, потому как практические не ощущал её веса. Предстояло тщательно позаботиться о том, чтобы и Гермиона, и Фрэнсис хорошо питались — обе худые до невозможности. — Сон, ванная или ужин — что первое?
— Ванная.
Страница 7 из 11
