Первомай, проведенный цирком в окрестностях уездного Н-ска, принес барыши, невиданные даже для 1926-го со всей его астрономией легальных доходов, со всей его агонизирующей нэпмановской суетой, блеском и шиком. Завтрашняя «маевка» обещала дать еще больше.
26 мин, 2 сек 6590
— С тех самых! — со значением сказал Альбино, скашивая глаза на складской вагончик.
Пася была посвящена в тайну. От нее у Альбино не было секретов. Ну, почти не было.
— С тех самых, значит?
Альбино и Пася одновременно посмотрели на Елагобала, невольного свидетеля этого тайного обмена шифрами. Тот безмятежно улыбался, ласково глядел заплывшими жирком глазками-щелочками.
— Ладно, вечером поговорим с тобой, — пообещала Пася тоном, не предвещающим ничего хорошего. — После представления.
— Ни за что не пропущу твое выступление, золотце мое, — оскалился Альбино.
— Остроумно, — Пася отвернулась, взяла толстяка за руку. — Пойдем отсюда, Балик.
— Эй, а вы куда шли-то? — спросил вдогонку Альбино.
Ему никто не ответил.
— ЗВЕЗДНЫЙ ПРИШЕЛЕЦ С ПЛАНЕТЫ МАРС! ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВНИМАНИЮ ТРУДЯЩИХСЯ МАСС!
— РАБОЧИМ — ЗАВОДЫ! БУРЖУЯМ — ШИШ! ЕДИНСТВЕННЫЙ В МИРЕ ИЛЛЮЗИОНИСТ-МАЛЫШ!
— Знаешь, Альбино, я вот даже тебе завидую.
— Это еще почему, Нигредо?
— Ну ты хоть умеешь что-то делать кроме того, как ходить тут, палкой махать да орать… Подумать только! Была б у меня возможность, не торчать тут на солнцепеке, а сидеть в вагончике, мастерить все эти штуки твои… А диксовы олухи знай только бегают туда-сюда, по щелчку там — что изволите? Папироски там, выпивку там… Эх, дружище, мне б твой талант!
— Все это мудильяны с припудрой. Для этого ремесла талант не нужен, дружище.
— Как есть талант! Руки золотые у тебя!
— Руки золотые, скажешь тоже…
Альбино помотал головой, поправил сползший на нос котелок.
Но внутри… Будто почувствовал что-то… Короткий укол. Отзвук, перестук, эхо. Будто некое навязчивое воспоминание, что-то важное, толкалось наружу, стучалось в запечатанные сургучом внутренней милиции двери памяти, требуя выпустить.
Он сплюнул и заголосил:
— НЕ ПРОПУСТИ ПРЕДСТАВЛЕНЬЕ ТОВАРИЩА МИМА! ОБ ОКТЯБРЕ РАССКАЖЕТ ЕГО ПАНТОМИМА!
— ВСЕ ПУЛИ В ЦЕЛЬ, НИ ОДНОЙ НАПРАСНО! НАБЛЮДАЕМ МОЩЬ НАШЕЙ АРМИИ КРАСНОЙ!
— Так держать, губошлепик.
— Рад стараться, картиночка! Йооо-мое, зыбай, кто идет!
— Чо-чо-чо там?!
— Каменный гость. Явление первое. С кем это он?
Дядя Вася, в защитного цвета френче и рыжих крагах, неспешно шел между балаганами рука об руку с неким господином в отлично сшитом темно-сером костюме и серых гамашах.
— Не-е-е нравится мне все это, — пробормотал Нигредо. — ой не нравится!
— Не сикайся в штанцы, — поморщился Альбино. — Небось не Елагобал, небось не сожрет!
— Хы-хы-хы!
Вполголоса беседуя с серым господином, Дядя Вася миновал зазывал, не удостоив взглядом. Выйдя за пределы цирка, обменялся со спутником рукопожатиями. Улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. Смотрел вслед, пока собеседник не дошел до лоснящегося черного автомобиля, за рулем которого ждал водитель. Такой же — серо-бесцветно-аккуратный.
Когда автомобиль, ревя двигателем и вздымая по дороге клубы пыли, удалился по направлению к Н-ску, дядя Вася обернулся и отыскал взглядом Альбино. Поманил его пальцем.
— Держись, товарищ, — плачущим голосом напутствовал Нигредо. — Ты будешь жить в наших сердцах всегда. Оркестр будет играть Шопэна, тучка плакать, а классную шляпу твою я заберу себе на память.
Фургончик Дяди Васи представлял собой нечто среднее между полевым штабом и кабинетом профессора-этнографа. Утыканная флажками и зубочистками карта республики соседствовала с книжными стеллажами, тибетские и венецианские маски — с поцарапанным сейфом защитного цвета, новомодный массивный ламповый радиоприемник — с парой начищенных хромовых сапог у стены.
— Все-таки до чего быстро у нас разлетаются слухи, — мрачно барабаня пальцами по столу, пробормотал Дядя Вася. — Пришли мер-р-рзавцы, пронюхали. А ведь только вчера вечером…
— М-м-м?
Дядя Вася с сомнением пощипал ус. Махнул рукой.
— Пустое! Не о них речь! Присаживайся, Альбино… Папиросу?
Альбино прикурил от протянутой спички, выдохнул в низкий потолок клуб дыма. Едва сдержался, чтоб не закашляться. Отметил, что васин табак наверняка пришелся бы по вкусу Существу. Тотчас приказал себе думать о другом — среди труппы упорно ходили глупые слухи, что администратор умеет читать мысли.
— Ты, кажется, вчера хотел сказать мне нечто важное? К сожалению, нам помешали. Теперь я готов тебя выслушать.
— Хм, — Альбино затянулся папиросой, выпустил дым. — А я собирался? Нечто важное? Да нет, вроде… Точно нет.
— Альбино… — проговорил Вася голосом терпеливого школьного учителя.
— К вашим услугам, милорд.
— Уверен?
— В чем, мой падишах?
— Что не хочешь мне ничего рассказать?
— О чем же, ума не приложу?
— Мантикора… Ты ведь не станешь утверждать, что был пьян и ничего не помнишь?
— Допустим, не буду.
— Вот и отлично…
Вася взял книгу из стопки на столе, раскрыл ее на странице заложенной канцелярским ножом с рукояткой, выточенной из снарядного осколка.
Тот самый рисунок, искусная иллюстрация работы безвестного, но несомненно талантливого ренессансного гравера.
«Мантикора».
Пася была посвящена в тайну. От нее у Альбино не было секретов. Ну, почти не было.
— С тех самых, значит?
Альбино и Пася одновременно посмотрели на Елагобала, невольного свидетеля этого тайного обмена шифрами. Тот безмятежно улыбался, ласково глядел заплывшими жирком глазками-щелочками.
— Ладно, вечером поговорим с тобой, — пообещала Пася тоном, не предвещающим ничего хорошего. — После представления.
— Ни за что не пропущу твое выступление, золотце мое, — оскалился Альбино.
— Остроумно, — Пася отвернулась, взяла толстяка за руку. — Пойдем отсюда, Балик.
— Эй, а вы куда шли-то? — спросил вдогонку Альбино.
Ему никто не ответил.
— ЗВЕЗДНЫЙ ПРИШЕЛЕЦ С ПЛАНЕТЫ МАРС! ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВНИМАНИЮ ТРУДЯЩИХСЯ МАСС!
— РАБОЧИМ — ЗАВОДЫ! БУРЖУЯМ — ШИШ! ЕДИНСТВЕННЫЙ В МИРЕ ИЛЛЮЗИОНИСТ-МАЛЫШ!
— Знаешь, Альбино, я вот даже тебе завидую.
— Это еще почему, Нигредо?
— Ну ты хоть умеешь что-то делать кроме того, как ходить тут, палкой махать да орать… Подумать только! Была б у меня возможность, не торчать тут на солнцепеке, а сидеть в вагончике, мастерить все эти штуки твои… А диксовы олухи знай только бегают туда-сюда, по щелчку там — что изволите? Папироски там, выпивку там… Эх, дружище, мне б твой талант!
— Все это мудильяны с припудрой. Для этого ремесла талант не нужен, дружище.
— Как есть талант! Руки золотые у тебя!
— Руки золотые, скажешь тоже…
Альбино помотал головой, поправил сползший на нос котелок.
Но внутри… Будто почувствовал что-то… Короткий укол. Отзвук, перестук, эхо. Будто некое навязчивое воспоминание, что-то важное, толкалось наружу, стучалось в запечатанные сургучом внутренней милиции двери памяти, требуя выпустить.
Он сплюнул и заголосил:
— НЕ ПРОПУСТИ ПРЕДСТАВЛЕНЬЕ ТОВАРИЩА МИМА! ОБ ОКТЯБРЕ РАССКАЖЕТ ЕГО ПАНТОМИМА!
— ВСЕ ПУЛИ В ЦЕЛЬ, НИ ОДНОЙ НАПРАСНО! НАБЛЮДАЕМ МОЩЬ НАШЕЙ АРМИИ КРАСНОЙ!
— Так держать, губошлепик.
— Рад стараться, картиночка! Йооо-мое, зыбай, кто идет!
— Чо-чо-чо там?!
— Каменный гость. Явление первое. С кем это он?
Дядя Вася, в защитного цвета френче и рыжих крагах, неспешно шел между балаганами рука об руку с неким господином в отлично сшитом темно-сером костюме и серых гамашах.
— Не-е-е нравится мне все это, — пробормотал Нигредо. — ой не нравится!
— Не сикайся в штанцы, — поморщился Альбино. — Небось не Елагобал, небось не сожрет!
— Хы-хы-хы!
Вполголоса беседуя с серым господином, Дядя Вася миновал зазывал, не удостоив взглядом. Выйдя за пределы цирка, обменялся со спутником рукопожатиями. Улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. Смотрел вслед, пока собеседник не дошел до лоснящегося черного автомобиля, за рулем которого ждал водитель. Такой же — серо-бесцветно-аккуратный.
Когда автомобиль, ревя двигателем и вздымая по дороге клубы пыли, удалился по направлению к Н-ску, дядя Вася обернулся и отыскал взглядом Альбино. Поманил его пальцем.
— Держись, товарищ, — плачущим голосом напутствовал Нигредо. — Ты будешь жить в наших сердцах всегда. Оркестр будет играть Шопэна, тучка плакать, а классную шляпу твою я заберу себе на память.
Фургончик Дяди Васи представлял собой нечто среднее между полевым штабом и кабинетом профессора-этнографа. Утыканная флажками и зубочистками карта республики соседствовала с книжными стеллажами, тибетские и венецианские маски — с поцарапанным сейфом защитного цвета, новомодный массивный ламповый радиоприемник — с парой начищенных хромовых сапог у стены.
— Все-таки до чего быстро у нас разлетаются слухи, — мрачно барабаня пальцами по столу, пробормотал Дядя Вася. — Пришли мер-р-рзавцы, пронюхали. А ведь только вчера вечером…
— М-м-м?
Дядя Вася с сомнением пощипал ус. Махнул рукой.
— Пустое! Не о них речь! Присаживайся, Альбино… Папиросу?
Альбино прикурил от протянутой спички, выдохнул в низкий потолок клуб дыма. Едва сдержался, чтоб не закашляться. Отметил, что васин табак наверняка пришелся бы по вкусу Существу. Тотчас приказал себе думать о другом — среди труппы упорно ходили глупые слухи, что администратор умеет читать мысли.
— Ты, кажется, вчера хотел сказать мне нечто важное? К сожалению, нам помешали. Теперь я готов тебя выслушать.
— Хм, — Альбино затянулся папиросой, выпустил дым. — А я собирался? Нечто важное? Да нет, вроде… Точно нет.
— Альбино… — проговорил Вася голосом терпеливого школьного учителя.
— К вашим услугам, милорд.
— Уверен?
— В чем, мой падишах?
— Что не хочешь мне ничего рассказать?
— О чем же, ума не приложу?
— Мантикора… Ты ведь не станешь утверждать, что был пьян и ничего не помнишь?
— Допустим, не буду.
— Вот и отлично…
Вася взял книгу из стопки на столе, раскрыл ее на странице заложенной канцелярским ножом с рукояткой, выточенной из снарядного осколка.
Тот самый рисунок, искусная иллюстрация работы безвестного, но несомненно талантливого ренессансного гравера.
«Мантикора».
Страница 5 из 8
