— Нет, я никогда еще не видал таких красивых девочек! — доносится из прихожей восхищенный возглас. Короткий деловитый перестук армейских ботинок по древнему коридорному паркету, и на пороге комнаты, вынырнув из зимней вечерней тьмы обесточенной квартиры, рисуется Орел — наперекор крещенскому холоду нараспашку черная рубашка, на руках — слабо отбивающийся ребенок…
39 мин, 51 сек 18208
— Разрезали, значит, ученые, — обстоятельно повествует ее возлюбленный; глаза его в неверном пляшущем свете сверкают. — Кожу у мальчика на голове — ото лба до затылка — и вживили в разрез десять штук биомеханических имплантов. Зашили, шов лазером устранили, вставили в мальчиково ухо жучок-датчик, чтоб за подопытным следить. Прямо со стола его взяли, вывезли на своем секретном лифте на поверхность, да на беду — прямо перед носом у милицейского наряда. Испугались и так спящего и бросили посреди улицы. К утру очухался мальчик, не помнит ничего — только голова болит и в ухе потрескивает. Ну да делать нечего — пошел он себе как ни в чем не бывало в школу, пережил вечером взбучку от матери, ну и стал жить-поживать как и раньше. Сперва родители беспокоились, отчего это у их сына волосы на голове больше не растут, да только ел он так же хорошо, как и прежде, учился так же плохо, спал так же крепко, так что рано или поздно даже они волноваться перестали. Дожил так мальчик до шестнадцати лет, уже совсем большой стал. Шел как-то вечером подворотней к знакомой девице, и тут вдруг повстречались мальчику гопники. Стали они его толкать да обзывать, ругают за бритую голову, бомбер да прямую шнуровку — ты, дескать, скинхед, да и району не с нашего. Стал он с ними драться, не на жизнь сражался, а на смерть, то одного отшвырнет, то другого. Да только гопников много, их неисчислимая рать, а мальчик хоть и смел — а один-одинешенек. Одолели они его, повалили, да решил их главарь мальчика в пылу драки вдруг замочить — схватил кирпич и давай его по башке охаживать, то так ударит, то эдак. Расшиб, на беду, мальчику голову до крови, а из раны вдруг — раз, два, три! — десять салатовых клиньев из неведомого материала, да все острые, как бритвы, как есть ото лба до затылка. Учуял мальчик такое дело, вскочил на ноги и ну гопников бодать, тому брюхо вскроет, этому глотку перережет — всех положил. И пошел себе дальше к той девице, которая в этой подворотне жила. И стало тогда ясно, что импланты те — не просто импланты, а колюще-режущее биомеханическое оружие. И как знать — правы крысы подземные али повинны? Ведь не обрей они мальчику голову — неизвестно, напали бы гопники, или упустили бы во тьме ночной бомбер да прямую шнуровку. А если б все же напали — как бы он без экспериментов мутантских нечистых от них, чертей, отбился? Как знать, братец, как знать…
Мальчик, основной вдохновитель и слушатель байки, задумчиво глядит на умолкшего Руда еще некоторое время — того разбирает смех, а Тамара в этом начинании давно преуспела.
— А жучок что? — вдруг уточняет он скептически, однако вполне заинтересованно. — До сих пор в ухе?
— Хе, а ты проверь, — развлекаясь, радостно советует Руд.
К концу рассказа у Орла уже успело зародиться странное чувство, что говорят о чем-то вполне знакомом, однако окончательно до него доходит лишь тогда, когда Тамарын племянник, бесстрашно подойдя ближе, останавливается у самой обреченной табуретки с явным намерением заглянуть обладателю биомеханики в ухо.
— Э-эй, — возмущенно отшатывается панк, криво усмехается, воззираясь на товарища с оскорбленным дружелюбием. — Псих проклятый, черт…
Из ярких спросонок воспоминаний враз выводит резкий хлопок входной двери, лязг замков и цепочки. Некоторое время прислушиваюсь — нет, не Волков, тот не преминул бы в непроглядной тьме чужого дома уже с порога что-нибудь опрокинуть — значит, Руд. Еще и с бабой, судя по полупьяному хихиканью и тихому говорку. Разгерметизация в мороз; высунув из-под одеяла руку, дотягиваюсь до пола и некоторое время шарю в поисках фонаря, однако пальцы не нащупывают там ничего, кроме пары заноз — либо бесы укатили его под кровать, либо вообще забыли на кухне, так что одеваться приходится вслепую. От холода трещат оконные рамы, кружится голова — какого идиота осенило идеей, что без света головокружение незаметно, даже если ощутимо валит с ног — бесконтрольно стучат зубы. Хотя это, вероятно, от неизбывной температуры, отчего теплее ничуть не становится. Кое-как затягиваю шнурки на ботинках, нахожу на спинке кровати видавший виды бушлат, который весьма милостиво подогнал давеча Джек — где достал, не знаю, может, даже и налетчицкий трофей, но греет знатно и выглядит днем не хуже.
Мальчик, основной вдохновитель и слушатель байки, задумчиво глядит на умолкшего Руда еще некоторое время — того разбирает смех, а Тамара в этом начинании давно преуспела.
— А жучок что? — вдруг уточняет он скептически, однако вполне заинтересованно. — До сих пор в ухе?
— Хе, а ты проверь, — развлекаясь, радостно советует Руд.
К концу рассказа у Орла уже успело зародиться странное чувство, что говорят о чем-то вполне знакомом, однако окончательно до него доходит лишь тогда, когда Тамарын племянник, бесстрашно подойдя ближе, останавливается у самой обреченной табуретки с явным намерением заглянуть обладателю биомеханики в ухо.
— Э-эй, — возмущенно отшатывается панк, криво усмехается, воззираясь на товарища с оскорбленным дружелюбием. — Псих проклятый, черт…
Из ярких спросонок воспоминаний враз выводит резкий хлопок входной двери, лязг замков и цепочки. Некоторое время прислушиваюсь — нет, не Волков, тот не преминул бы в непроглядной тьме чужого дома уже с порога что-нибудь опрокинуть — значит, Руд. Еще и с бабой, судя по полупьяному хихиканью и тихому говорку. Разгерметизация в мороз; высунув из-под одеяла руку, дотягиваюсь до пола и некоторое время шарю в поисках фонаря, однако пальцы не нащупывают там ничего, кроме пары заноз — либо бесы укатили его под кровать, либо вообще забыли на кухне, так что одеваться приходится вслепую. От холода трещат оконные рамы, кружится голова — какого идиота осенило идеей, что без света головокружение незаметно, даже если ощутимо валит с ног — бесконтрольно стучат зубы. Хотя это, вероятно, от неизбывной температуры, отчего теплее ничуть не становится. Кое-как затягиваю шнурки на ботинках, нахожу на спинке кровати видавший виды бушлат, который весьма милостиво подогнал давеча Джек — где достал, не знаю, может, даже и налетчицкий трофей, но греет знатно и выглядит днем не хуже.
Страница 3 из 12
