Мальчик

Страх, теперь уже настоящий щемящий страх охватил Таню. На дереве качалась только одна ветка. Раздался детский смех, Таня в ужасе обернулась. Тёмная комната казалась пустой, но невидимый ребёнок покатывался от хохота где-то совсем рядом.

Вспыхнул свет, и Таня вскинула руки, прижимаясь к стене, но никто на неё не бросался, а на буфете под экраном телевизора заходилась визгливым смехом телефонная трубка.

— Валить отсюда, валить.

Таня поняла, что стоит босиком, телефон уже не смеялся, он кряхтел и хмыкал. Девушка медленно взяла трубку, сжала её в опущенной руке.

— Оля, Оля… Это я, Оля, отвечайте.

И вовсе ничего страшного нет в хохочущем телефоне, просто добрый самаритянин беспокоится о маленьком сыне, звонит узнать как дела у его малютки. Тане пришлось несколько раз сглотнуть вязкую слюну, прежде чем она сумела ответить.

— Да… — Оля, всё нормально? Вы не отвечали… — На кухне, я на кухне читала, а тут свет погас… Знаете, я хочу уйти!

— Оля, вы что? Бывает, отключают электричество, но ненадолго, это же центр города. У меня на кухне фонарь есть… — Свет включили уже, но я не хочу, мне нехорошо… — Оля я уже на месте, подождите ради Бога. Я от силы через час вернусь.

— Не знаю, у вас квартира такая… Лампочка перегорела, телевизор, — Таня запнулась.

— Ну, что вы, в самом деле?! Лампочка перегорела, что вам эта лампочка, фрукты кушайте, в тетрис какой-нибудь на мобильнике поиграйте. Всего часик ещё!

— А ваш телефон… Что за звонок, блин, в обморок можно упасть.

— Какой звонок? А, это наш малыш смеётся. Неужели так напугал?

— Напугал.

— О-оля, вы меня прямо обижаете. Он славный мальчик, — голос собеседника вдруг изменился.

— А вы… вы не заходили к нему?

— Нет, он спит.

— Хорошо, хорошо, пусть спит. Видите, никаких хлопот. Ещё час только посидите, а? Я, если надо, сниму по дороге наличные, ещё заплачу.

— Ничего не надо по дороге, езжайте сюда скорее… Часик я подожду и всё, меня шофёр внизу будет ждать, — на всякий случай соврала Таня.

— Спасибо, спасибо огромное, вы отдыхайте, ванну примите.

— Какую ещё ванну?! Возвращайтесь быстрее.

— Я постараюсь, спасибо, спасибо большое, Таня.

Короткие гудки, Эрих Францевич отключился. Опять?! Опять он имя спутал?! А вот перезвонить ему, есть же фича такая у телефона — отзвониться на последний номер… Хотя, какое это имеет значение? Страшно было оставаться в квартире, страшно самой выходить на улицу. Может, Пашу позвать? Хрен ему сейчас дозвонишься… А в контору? И что? Клиент заплатил и ушёл, ну и ладно. Скажут, лови такси, какие ещё проблемы.

Тишина. Таня напряжённо прислушалась. В тишине чудился подвох, что-то неправильное. Девушка поняла, что отчётливо слышит какой-то приглушённый, монотонный звук, доносящийся из недр коридора. Шум воды в ванне?

— Слишком, это уже слишком, — вот и всё, что пришло Тане в голову.

На цыпочках подбежала она к креслу, торопливо надела туфли, схватила сумочку — восемьсот долларов это ещё мало за такой вечер.

Шум вдруг разом прекратился, исчез. Тишина, спокойная, солидная тишина элитного дома, уплывающего в майскую ночь. Спят за стенами усталые люди, а иные, быть может, всё ещё кутят где-нибудь за городом, но дом, как шкатулка ювелира, полон ватной тишины, а в тишине, маленькой фигуркой ангела замерла испуганная девушка с растрёпанной русой чёлкой. Что за наваждение, в самом деле. Тихо.

Постукивая каблучками, Таня пошла в ванную комнату, открыла дверь и пошатнулась. Бронзовые лапы неведомого чудовища подпирали мраморную ванну, и густой пар поднимался над горячей, плещущейся у самых краёв, водой. Пар клубился под потолком, влажная жара выползала в коридор. Огромное запотевшее зеркало так и манило нарисовать на себе смешную рожицу или снежинку. Словно во сне Таня шагнула вперёд и увидела, что на зеркале кто-то уже провёл извилистую линию, капельки воды катились внутрь узора, оставляя за собой узенькие следы. Таня подошла ближе, ближе, и узор стал понятен — контур её лица, тоненький абрис, начертанный детской рукой.

— Мама! Мама! — детский крик полный боли и отчаяния раздался за Таниной спиной.

В панике она подбежала к двери с деревянной бабочкой, но оттуда донёсся совсем уже не детский, а злой мужской голос.

— Иди сюда, иди сюда сейчас же!

Таня, всхлипывая, бросилась к выходу.

— Мам-а! — крик ребёнка оборвался в ту секунду когда, поломав ноготь, Таня наконец-то сумела отпереть замки.

Но проклятая дверь лишь слегка приоткрылась — мешала цепочка.

— Как же, как же, — бессмысленно шептала Таня.

Цепочка дрогнула и со скрипом втянулась прямо в стену, дверь захлопнулась. Что-то толкнуло, опрокинуло девушку, она падала навзничь, широко раскинув руки. Падала, но удара всё не было. Кончилось дыхание, и, теряя сознание, откуда-то из поднебесья, услышала Таня: «Ты где, мама?»