Мама

Смешные. И порошка купили, хитрый какой-то стружкой, говорят, чтоб аллергий не было, и экономичней, полколпачка в воде растворить и все пятна отойдут. А кроватка в правом углу под окном. Я ее сама туда поставила, чтоб светлее, в оконную раму бинтик свернула и сверху тряпочкой: теперь не сквозит. Еще хочу, чтобы балдахин подарили. Глупость, конечно, но красиво ведь, и телевизор можно включать на какую хочешь громкость — занавеской задернул, и включай — не хочу. А еще я все-таки возьму того мишку в «подарках». Ну так ведь, всегда бывает: когда все говорят не покупай, ты просто берешь деньги и покупаешь три. Нужно только его спрятать будет получше: найдут — не оберешься. И ничего не пылесборник, а у ребенка должны быть какие-то игрушки, кроме погремушек. Нет, точно — прямо вот сейчас возьму и куплю.

Хорошенький, ужас просто какой-то. Глазки стеклянные голубые, но живые будто, и если на брюшко нажать «мама» говорит. Прятала его в ящик кровати, а он все«мама-мама» даже жалко закрывать.

Пошла пить кефир.

Июль.

Роды это больно. Говорят, если сразу не записать, потом забудешь. А с другой стороны — помнить зачем? Чтобы что? Схватки ночью начались — врачи, мухи заспанные, бегают, бегают, сами не зная куда, а в лапках трубки и железки. Когда наркоз давали, я все просила чтобы его трубками этими не задели. Спи, говорят, дурочка, не заденем, до трех сосчитай и спи. Я на двух заснула уже: наверное, много дали. Сама потом как муха ходила долго-долго. Зато палата отдельная. Я у Кольки спросила: «Платил?», «Нет» — отвечает, и в сторону смотрит. Небось, платил, хитрый — кто теперь«за так» чего даст. На кормление сразу не принесли. Испугалась, конечно, побежала скандалить — девочки научили, что в первый день не возьмешь, дадут пузырек, а потом грудь ни-ни. И так ведь и есть, лежит, моя малявочка, в кювезе, одна-одинешенька, рядом каталка, на каталке бутылка со смесью. Ну, я, ясное дело, скандалить, а они тут же мужа вызвали. Что тут началось! Думала, Коленька, им стены снесет. Насилу его уговорила отказ оформить — так и ушли, даже документов не забрали. Потом мама выправит: я туда больше не ногой.

А, дома-то, конечно, успокоилась. Развернула, ножки-ручки пересчитала, и пальчики тоже посмотрела — все на месте, говорю, сын твой в полной комплектности. Ну, шучу понятно: Колька у меня фасовщик, и на этой самой комплектности собаку съел. Смеется. Ржет даже, аж зубы блестят. Не шуми, говорю, ребенка разбудишь. Не разбужу, говорит, вовсе.

Дурак.

Август.

Молоко пропало. Я потом в книжке прочитала, что это из-за того, что захват неправильный. Только теперь переучивать поздно уже: берет слегка губешками, пошамкает-пошамкает, сопьет то, что само капает, а сосать ни в какую. Несколько недель билась, ночами не спала, а все одно — неправильный, хоть тресни. Колька уже в другую комнату спать ушел — вставать, дескать, рано ему, тоже мне, отец нашелся. А я все время как ни посмотрю — глазки небо чистое — ну как такому отказать можно — будильник ставлю, и по часам, в 12, в 2 и в 6. Он встает уже, а я все сижу — кормлю.

А в остальном хорошо все. Улыбчивый. Гулить почти не гулит, а уж улыбается всегда. И улыбка такая светлая, без донца, как бабушка говорила. К себе прижмешь — тепленький, но я все равно кутаю — ну их с этими методиками — пусть своих в прорубь кидают, а в голубеньком так вообще красавчик — года дождусь, и фотографа позовем. Колька всегда надо мной смеялся — суеверная, говорит, ты, а я ниче не суеверная, да только береженого Бог бережет. Мне когда-то рассказывали, что если маленького раньше времени показывать — подкидыш будет. Будто бы, мышка придет ночью, и утром вместо младенца поленце. И самое страшное, будто, в том, что ты сначала и не замечаешь что дитятя у тебя деревянная, и как обычно живешь, в то время как малышка у мышки в норке плачет. Ну это сказка, конечно все, да только ведь теперь многие сказки подтвержденье нашли. Научное, конечно, подтвержденье, аура там всякая — есть она или нет — непонятно, да только зачем ее портить. Тем более, если уж совсем по правде, то и звать мне сейчас некого — Колька нелюдимый совсем, а мать советами своими запилит. Ну их.

Октябрь.

Все-таки ближе матери ребенку никого нету. Но и вина всегда за ней, нога в ногу. Не переворачивался. Уж я и так и эдак, ну не получается у него. Причем вижу же — хочет, и почти уже, ан нет, покряхтит-покряхтит и ни с места. Я сначала забеспокоилась, кинулась с подружками советоваться. Танька разговаривать не пожелала — мы с родов вообще рассорились, а вот Ленка пожалела — дала телефон массажиста. Колька потом орал — убить мало, твою Ленку, да только разве ж она знала, что так все получится…

Звоню. Баба на проводе вредная такая.

— Вы знаете, — говорит, — сколько мои услуги стоят?

— Мне для ребеночка ничего не жалко, — отвечаю, — приходите в четверг.

Приходит, большая вся, в халате, хлоркой пахнущем и шнырь ванную, руки мыть.