Мания убийства

а всё благодаря лени, которая обычно возникает в человеке в следствии отсутствия цели, — начал он своё излюбленное и машинальное углубление в подробности, продолжая развивать кое-какие детали своих собственных мыслей, не переставая раздрабливать свои мысли по деталям, что уже начинает смахивать на песок, — и это неприсутствие цели, естественно, образуется в результате неприсутствия ответственности, тем более, что немного погодя её привлекло чревоугодие… да не так, как тебе приходилось и самому замечать за ней подобные вещи… скорее, это было что-то более высокое… и наверно своей мощью запросто оставило бы даже самую неимоверную мощность моего теперешнего механизма чувств, где-нибудь в заднем проходе. Так что, то, чем она страдала, далеко не суперобжорство… А всё благодаря её тяге к диетам… в один прекрасный день она не выдержала этих издевательств над собой, и стоило ей только подумать о еде, она превращалась в монстра, который способен на всё, если так и не получит желаемого. И скажу тебе откровенно, — перешёл он на шёпот, — её лицо менялось, когда мысли переходили из одного состояния в другое… Я имею в виду состояние аппетита… Ведь, после того, как поел, лучше подвигаться, что-нибудь поделать, в смысле физических упражнений, но не сидеть, не лежать. До неё разве дойдёт что-нибудь из подобного? как об стенку горох! Я ей говорю, подвигайся ты хоть! выйди на свежий воздух, да прогуляйся немного! Так чёрта с два! уселась за свой дурацкий телевизор и целый день в эпидемии «переключая каналы». Короче, растолстела в считанные секунды… А переключать каналы — это ведь тоже какое-никакое упражнение, — горько усмехнулся он, — хоть и через дистанционку. В общем, мы с ней расстались…

— Так та толстуха и правда была она? — вскрикнул Пит, словно до него только начало доходить всё по порядку. — А с виду ничего так себе, и ни на какого «оборотня» не смахивает. Чокнутая, правда, слегка, а так…

— А чего ей смахивать? я-то для чего?! вот и избавил её вообще от какого-либо аппетита, как только кое-какие способности дали знать о себе. И, ты знаешь, она поправилась…

— Кстати, а что она в том бараке делает? у нас ведь получше дом… Да и что случилось, почему вы не вместе?!… — судя по голову, Питер, кажется, уже начинал в чём-то догадываться, но тот ему быстро ответил на все возможные вопросы:

— А она зареклась жить с убийцей. Мало того, хотела ещё сообщить в соответствующие органы, но… пути-то я все отрезал… А то, что ты подразумеваешь под «толстухой» — это, можно сказать, капля; ничтожная еле различимая капля, в сравнении с океаном…«толстуха»-то как-никак похудела, но что это за толстуха была, ты бы видел! Казалось, что чем больше она пожирает, тем больше в ней пробуждается и пробуждается великое чувство голода, а оно, скорее, было далеко не так…

Опять воображение его не дошло до сути, — подумалось Питеру, пока тот установил свою небольшую паузу, — если, конечно, моя небольшая тяга преувеличивать не возросла в нём до своеобразных размеров… на пару с его механизмом чувств.

— Себя саму сожрала бы одним укусом, если б не запаслась вовремя целой кучей разнообразных сладостей. Но пути я ей все отрезал! — повторил он, и казалось, что в тоне его прозвучало что-то вроде злорадства, или чего-то такого. И на какое-то мгновение Питеру показалось, что «он» из своей супруги создал что-то совсем другое, и создал наверняка во благо своему приболевшему воображению… — все до единого! — ещё жутче.

— Слушай, да это же галиматья какая-то получается, — серьёзно изумился Пит, по всей видимости решив сменить эту прогрессирующую тему досконального изложения очередной подробности, — ты прикончил целый город, а соседние-то города остались; мир весь ты не стёр же с лица земли?

— Да нет, не то…

— А, — дал он свободу мыслям, и те, похоже, от неожиданности и на радостях изолировали его разум на некоторое время, вот слова и полетели с детской непроизвольностью, — или ты небось мысленно стёр весь этот город не только с лица земли, а даже с лица реальности? перенёс его, наверно, в какой-нибудь другой мир? Или, скорее всего…

— А что, неплохая кстати идея! — очаровался он, не дослушав «своего собеседника» до конца, — и как это я сам до неё не додумался! А то, понимаешь ли, залез в подземелье с перепугу!

— Так ты, значит, это подземелье вообразил? — сделал он собственный вывод.

— Почти. Только, чтоб придумать ему как можно больший оттенок правдоподобия, сам понимаешь, пришлось усилить своё воображение, попотеть где-то около часа, если не больше, надо же всё-таки представить, что оно такое на самом деле существует.

— А то я и смотрю, заблудиться в нём невозможно просто. А тех жертв? — продолжил было он, но…

— А это так себе! — вдруг вскинулся он, как-то неестественно улыбаясь, — шутка! тоже шутка!

Вот это да! — испугался Пит, но выражение лица, как всегда, выражало только искреннее любопытство; оно, словно замерло от этого испуга и не успело преобразиться, — что это он от меня… в смысле от себя самого так скрыть хотит?