Мантик

Я гадал одной милой девочке-отличнице, жаль не помню её имени. Карты выпали в очень странном сочетании. Я прикоснулся к ним и меня словно током дарило! В том странном состоянии, в которое я провалился, царила смерть — чужая, влажная и медленная смерть. Когда я очнулся от транса и выложил правду обступившим меня одноклассникам — меня обсмеяли.

Смешки поутихли через две недели, когда нашу умницу и отличницу сбил самосвал со щебнем, а её разбитое, окровавленное тельце отбросило в придорожную канаву — умирать в гнилой воде. Водитель не остановился, поэтому нашли её не сразу.

Я впервые испугался. Испугался по-настоящему, по взрослому. Книжку я засунул на дальнюю полку и постарался о ней забыть. Увы — это было невозможно. Всё равно, что пытаться забыть о зубной боли. Пойми, я же был обычным первоклашкой в дремучем захолустье, я и понятия не имел с какими силами играю. Но не играть я уже не мог.

Наступил следующий год, настали летние каникулы, я продолжал оттачивать свои умения. Карточные гадания я оставил и никогда к ним более не возвращался — возможно на это повлиял тот ужасный случай с самосвалом, но я думаю, что просто перерос их. Ведь карты — очень ограниченный источник сведений о будущем, они немногое могут. Всякие там цыганки-ворожеи, которые по картам могут рассказать о тебе всё — это нонсенс, обычное шарлатанство. Ведь карты оперируют общими понятиями (даже скорее дихотомиями) смотря на что настроиться: жизнь-смерть, счастье-беда, богатство-бедность… Воск — это уже гораздо интереснее. Плавишь его в железной кружке, потом выливаешь в холодную воду и рассматриваешь получившиеся фигурки. Здесь уже можно многое узнать — разные там мелочи, нюансы. «Подробности — Бог», как говорил старик Гёте. Иногда восковые фигурки получались ровными и прилизанными, иногда принимали угрожающие очертания — я хорошо изучил этот вопрос… Ладно, я вижу, что ты уже зеваешь. В таком случае, думаю, можно опустить мои ранние школьные годы. В них немного интересного было — кроме того, что я постепенно становился изгоем… Однако не тем изгоем, с которого все смеются, вовсе нет. Меня боялись. А в остальном всё было безупречно, я совершенствовался. Мантика стала моим наваждением. Я использовал её повсеместно. Бросал кубики, чтобы узнать по какому предмету меня спросят в школе. Всматривался в рассыпанную соль, чтобы избегать будущих неприятностей. Неприятности вообще стали обходить меня стороной, все они доставались кому-то другому.

Я использовал свой талант по разному… и вообще, прав был Марсель Ашар, утверждавший, что карьера художника подобна карьере куртизанки: сначала для собственного удовольствия, потом для чужого, и наконец ради денег. Золотые слова! И согласно им, классу, эдак, к восьмому я стал довольно меркантильным типом. Однако я никогда не зарабатывал деньги публично — напрямую продавая свои услуги. Не стал я и каким-то там Нострадамусом местного масштаба, о нет — я был выше этого. Вместо этого приходилось просматривать колонку объявлений в местной газете. Люди искали свои бумажники, люди искали пропавшие вещи — а мне не составляло труда найти их. Нужно было лишь сжечь таракана в пламени свечи, и переливчатый дым указывал мне правильное место поисков.

Ценности и всё интересное я, обычно, оставлял себе. Всё прочее — возвращал за вознаграждение. Тем и жил.

Старшая школа. Период, на котором стоит остановиться подробнее.

Я созревал для чего-то более серьёзного, чем мелкие ярмарочные предсказания. А ещё я созревал в половом смысле. Эти две линии моего развития сплелись очень тесно, сотворив из моего либидо химеру. Думаю дедушка Фрейд был бы счастлив проанализировать мою личность в те годы — я стал бы настоящим украшением его кунсткамеры половых отклонений. Не буду вдаваться в подробности — вряд ли они будут слишком приятны для тебя. Скажу только, что обычные способы разрядки меня не удовлетворяли, поэтому приходилось много экспериментировать. Найти подходящую партнёршу не составляло труда — как ни крути, а уродом я не был (по крайней мере — в физиологическом смысле). А в случае проявления крайней несговорчивости можно было и мантикой воспользоваться. Накопать кое-что полезное о своей… гм… избраннице. Да — это был шантаж, признаю. Секс по принуждению. Недобровольный, но такой захватывающий.

Впрочем я быстро охладел к этим делам — подобно многим увлечённым натурам, я развивался однобоко, всецело отдаваясь лишь пленительному зову таланта.

И вот мы плавно подошли к моему совершеннолетию.