Маньяк Юрий Цюман

9 декабря 1992 года Цюману было предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. 102, п. п. «а», «е», «з»: ст. 117 ч. 4; ст. 146, ч. 2, п. п. «б», «д» УК РСФСР. Допрошенный в качестве обвиняемого Юрий Цюман суть дела понял, виновным себя признал частично (исключил ст. 102 п.«а» и ст. 146 УК РСФСР). Пояснил следователю, что нападал на потерпевших не с целью разбоя, а с целью их изнасилования, и убивал не из корысти, а с целью сокрытия изнасилования. Рассказал, что насилия и убийства всегда совершал в состоянии алкогольного опьянения.

Весть о том, что убийца задержан и дает признательные показания, мгновенно облетела город. Сообщения появились в центральной прессе, в «Экране криминальных сообщений» на всю страну был показан материал. В те дни Юрий Цюман напоминал загнанного зверька — напряженного, скованного. Словно стараясь снять с себя непосильную ношу греха, он подробно рассказывал эпизод за эпизодом. Трудно было поверить и представить, что этот стройный, худощавый юноша с приятной внешностью, интеллигентными манерами и тихим голосом был тем маньяком, деяния которого будоражили целый город.

Объясняя причины совершенных им преступлений, Цюман говорил, что насиловал и убивал от того, что ему «явно не хватало женщины» а«… по натуре я человек скромный. Даже сейчас, когда мне хочется курить, я стесняюсь попросить сигарету. Так же и во всем остальном». Рассказал, что с юных лет испытывал проблемы межполового общения: «С юношества я не знал, как подойти к девушке, о чем с ней говорить, как в ее присутствии себя вести. Меня все это пугало. Но со временем … я одел на лицо маску, т. е, хотя внутри меня все замирало от страха, я мог с улыбкой на лице заговорить с девушкой на улице. Но, тем не менее, постоянной девушки у меня не было и в половую связь я ни с кем не вступал».

Отметил, что, скорее всего, насилие, демонстрируемое по телевидению, и пьянство привели его к этим преступлениям: «… телевидение вызвало отклонения… Мне захотелось женщину, я … изнасиловал и убил». Считая себя психически нормальным человеком, он на том же допросе связывает преступления с алкогольным опьянением, в момент которого он «отошел от своего нормального состояния … и потерял над собой контроль. Нормы поведения … забылись… Захотелось женщину, и я взял ее силой. Не считаю это болезнью. Не будь я сильно пьян, я бы никогда не совершил эти преступления».

Цюман отмечал, что на фоне комплекса сексуальной неполноценности ему был необходим факт обладания женщиной: «Даже нельзя сказать, что мне нужен именно половой акт. Просто сознание того, что я был с женщиной. Ведь насколько мне помнится, половой акт полностью не заканчивался». Тогда же пояснил, что манипуляции с колготками обладали возбуждающим действием: «На мой взгляд, женские ноги в колготках выглядят более привлекательными, чем нагие, да и ощущение, испытываемое при поглаживании ноги, одетой в колготки, совершенно другое».

Однако целенаправленно и осознанно женщин в колготках не искал и предполагает, что если бы они были без колготок, произошло бы то же самое. Связывание рук объяснил тем, что хотел быть уверенным в том, что жертвы не убегут. Говоря о непосредственных сексуальных действиях, пояснял, что «секс пробовал во все места, но именно пробовал». Так, если не получалось в задний проход, не продолжал и не старался добиться успеха любой ценой.

Рассуждая о причинах преступлений, Юрий Цюман подчеркивает, что он, как и многие жители России, не получил никакого сексуального воспитания; в его сознании, как и в УК РСФСР, «половой акт, совершенный в анальное отверстие или в рот, является извращением». Кроме того, он не имел сексуального опыта, так как у него не было девушки. А по кабельному телевидению и в кинотеатрах показывают «разный секс».

Само по себе убийство не доставляло ему ни удовольствия, ни радости. Наоборот, было как-то не по себе, и он старался как можно быстрее уйти с места происшествия. Убийства были «… жестокой необходимостью, чтобы никто не узнал о совершенном». Утверждает, что состояние выраженного опьянения было одним из основных факторов, подталкивавших на убийство. На следующее утро после убийства, придя в себя, думал о совершённом, о том, «что наделал». Думал об этом постоянно. Но стоило выпить и вновь «все накатывало». Отмечает, что безнаказанность за первый случай подтолкнула к следующим. С течением времени «чувство самобичевания притупилось. Различные события отвлекли от этих мыслей. О совершенных преступлениях думал не часто». Встреча с любимой женщиной помогла: «Я думал, что это все более никогда не повторится».