Таганрогский маньяк Юрий Цюман с 1992 года отбывает свой пожизненный срок в тюрьме «Черный Дельфин». Совершив циничные убийства, он в итоге признался об этом следователям, пытаясь как-то «очистить» душу, рассказав полностью до деталей как совершал преступления. В 2011 году Цюман безуспешно пытался оспорить замену смертной казни пожизненным лишением свободы в Верховном Суде Российской Федерации, считая заключение в тюрьму ухудшением своего положения.
50 мин, 51 сек 10694
Период с 1990 по 1991 годов, на который приходятся четыре инкриминируемых Цюману убийства, был одним из самых психологически травмирующих для него. Это период непрекращающихся домашних скандалов, связанных с выпивками матери и ее сожителя. Все было противно, домой не хотелось идти, а деться было некуда. Маньяк блуждал по городу и искал девушек, на которых мог бы выместить свою злобу…
В ночь с 12 на 13 мая 1990 года, Цюман вместе с товарищами находился в ресторане, где много выпил. Был в состоянии выраженного опьянения, когда поздно вечером (около 23 часов) вышел на улицу и пошел домой. Вскоре увидел одинокую девушку 16-17 лет (это была 16-летняя Аня Линебергер, которая опоздала на свидание и, огорченная, возвращалась домой).
Девушка была в белой блузке и обтягивавших, выгодно подчеркивавших ее силуэт джинсовых брюках. Она чем-то сразу приглянулась Цюману, и у него возникло желание совокупления, которое он решил исполнить. О его последствиях и стратегии осуществления не задумывался. Просто пошел за ней следом в 20 метрах по другой стороне улицы, уже определенно зная, что совершит с ней половой акт. Так шли долго. Когда завернули в темный переулок, у него возникло напряжение, «все внутри затрепетало — захватило дух, как это бывает на высоте, когда стоишь на 9-м этаже и вниз заглядываешь». Это состояние сходно с предстартовым тревожным напряжением («мандражем»).
Выбрав темное место, сзади напал на нее, схватил. Это, видимо, ее перепугало, она безмолвно подчинилась и сошла с тротуара на газон, за кусты. В момент нападения сразу же возникло облегчение, мандраж исчез, появилось чувство власти, доминирования, и это приносило максимальное удовольствие. Истинно сексуального напряжения не было. Отмечает, что сам половой акт, как таковой, был для него менее значим, важнее было чувство власти и желание во что бы то ни стало «дать в рот» как говорил маньяк впоследствии.
С этого момента, отмечает он, возникла концентрация внимания на сексуальных стимулах и четкость действий. Повалил ее на землю и в грубой форме сообщил о предстоящем половом акте. Затем начал раздевать ее. Помнит, что она просила не оголять, чему он очень удивился и даже вслух спросил: «А как же тогда?» Сняв с нее брюки, обрадовался, обнаружив на ней черные колготки, и даже воскликнул:«А на тебе колготки!». Особое удовольствие доставляло поглаживать ногу в колготках. Для того чтобы усилить это ощущение и чтобы колготки туже облегали ногу, оборвал их и натянул. Отмечает, что наибольшее наслаждение получал от того, что гладил и щупал живое тело или поглаживал его через ткань колготок. Затем стащил трусы с колготками, однако колготки снова на нее надел, оторвав кусок ткани в области ластовицы между ног. В это время Линебергер лежала на спине. Вспомнив, что надо делать в таких случаях, Цюман рукой «помял и пощупал» грудь, поцеловал ее в губы.
Половой акт в обычной форме не получился и это при том, что она не кричала, не сопротивлялась, не плакала, молчала. Впрочем, половой акт как таковой не очень и привлекал Цюмана. Более значимыми были упоение ощущением безраздельной власти и желание «дать в рот». Связал ей за спиной руки бюстгальтером и заставил взять его половой член в рот. Но и это не принесло достаточного удовольствия. Тогда принудил ее стать на четвереньки, опершись грудью о землю. При этом она ойкнула. Заставил прогнуться, но и в такой позе половой акт не получился, половой член ввести не удалось. После этого, уже негодуя на ситуацию, свою несостоятельность, на саму потерпевшую, перевернул ее вновь на спину и в циничной форме потребовал повторно взять половой член в рот, от чего она категорически отказалась и в ответ на угрозу убийством отрешенно и обреченно сказала: «Убивай, мне теперь все равно».
После чего Цюман оборвал кусок колготок на уровне колена, зашел сзади и, используя этот кусок как удавку, начал душить. Когда она захрипела и начались конвульсии, как бы автоматически затянул петлю еще сильнее. При этом оргазма, семяизвержения не было. Отмечает, что от самого удушения и гибели жертвы удовольствия не испытал, хотя и не содрогнулся в тот момент от этого. Уже мертвую перевернул на спину и нанес ей серию ударов в голову, лицо. Позднее он объяснил избиение тела только что убитой им девушки тем, что на ней, как виновнице совершенного, вымещал свое зло.
Когда увидел высунутый язык, стало не по себе, испытал страх. Попытался его заправить в рот, получалось не сразу. Как-то автоматически увидел джинсы: «Они лежали рядом, были хорошие, новые, я их и забрал». Из памяти выпали фрагменты финала — не помнит, как блуждал по улице после убийства, затем вспоминает, как ему помогал какой-то парень, затем опять выпадение из памяти фрагмента дороги домой.
Наутро сожалений о погибшей и раскаяния не было. Беспокоила мысль не о том, «как» это сделал, а«отчего» это случилось. Ответа так и не нашел. Содрогался от содеянного, от того, что натворил, но при этом не испытывал жалости к жертве.
В ночь с 12 на 13 мая 1990 года, Цюман вместе с товарищами находился в ресторане, где много выпил. Был в состоянии выраженного опьянения, когда поздно вечером (около 23 часов) вышел на улицу и пошел домой. Вскоре увидел одинокую девушку 16-17 лет (это была 16-летняя Аня Линебергер, которая опоздала на свидание и, огорченная, возвращалась домой).
Девушка была в белой блузке и обтягивавших, выгодно подчеркивавших ее силуэт джинсовых брюках. Она чем-то сразу приглянулась Цюману, и у него возникло желание совокупления, которое он решил исполнить. О его последствиях и стратегии осуществления не задумывался. Просто пошел за ней следом в 20 метрах по другой стороне улицы, уже определенно зная, что совершит с ней половой акт. Так шли долго. Когда завернули в темный переулок, у него возникло напряжение, «все внутри затрепетало — захватило дух, как это бывает на высоте, когда стоишь на 9-м этаже и вниз заглядываешь». Это состояние сходно с предстартовым тревожным напряжением («мандражем»).
Выбрав темное место, сзади напал на нее, схватил. Это, видимо, ее перепугало, она безмолвно подчинилась и сошла с тротуара на газон, за кусты. В момент нападения сразу же возникло облегчение, мандраж исчез, появилось чувство власти, доминирования, и это приносило максимальное удовольствие. Истинно сексуального напряжения не было. Отмечает, что сам половой акт, как таковой, был для него менее значим, важнее было чувство власти и желание во что бы то ни стало «дать в рот» как говорил маньяк впоследствии.
С этого момента, отмечает он, возникла концентрация внимания на сексуальных стимулах и четкость действий. Повалил ее на землю и в грубой форме сообщил о предстоящем половом акте. Затем начал раздевать ее. Помнит, что она просила не оголять, чему он очень удивился и даже вслух спросил: «А как же тогда?» Сняв с нее брюки, обрадовался, обнаружив на ней черные колготки, и даже воскликнул:«А на тебе колготки!». Особое удовольствие доставляло поглаживать ногу в колготках. Для того чтобы усилить это ощущение и чтобы колготки туже облегали ногу, оборвал их и натянул. Отмечает, что наибольшее наслаждение получал от того, что гладил и щупал живое тело или поглаживал его через ткань колготок. Затем стащил трусы с колготками, однако колготки снова на нее надел, оторвав кусок ткани в области ластовицы между ног. В это время Линебергер лежала на спине. Вспомнив, что надо делать в таких случаях, Цюман рукой «помял и пощупал» грудь, поцеловал ее в губы.
Половой акт в обычной форме не получился и это при том, что она не кричала, не сопротивлялась, не плакала, молчала. Впрочем, половой акт как таковой не очень и привлекал Цюмана. Более значимыми были упоение ощущением безраздельной власти и желание «дать в рот». Связал ей за спиной руки бюстгальтером и заставил взять его половой член в рот. Но и это не принесло достаточного удовольствия. Тогда принудил ее стать на четвереньки, опершись грудью о землю. При этом она ойкнула. Заставил прогнуться, но и в такой позе половой акт не получился, половой член ввести не удалось. После этого, уже негодуя на ситуацию, свою несостоятельность, на саму потерпевшую, перевернул ее вновь на спину и в циничной форме потребовал повторно взять половой член в рот, от чего она категорически отказалась и в ответ на угрозу убийством отрешенно и обреченно сказала: «Убивай, мне теперь все равно».
После чего Цюман оборвал кусок колготок на уровне колена, зашел сзади и, используя этот кусок как удавку, начал душить. Когда она захрипела и начались конвульсии, как бы автоматически затянул петлю еще сильнее. При этом оргазма, семяизвержения не было. Отмечает, что от самого удушения и гибели жертвы удовольствия не испытал, хотя и не содрогнулся в тот момент от этого. Уже мертвую перевернул на спину и нанес ей серию ударов в голову, лицо. Позднее он объяснил избиение тела только что убитой им девушки тем, что на ней, как виновнице совершенного, вымещал свое зло.
Когда увидел высунутый язык, стало не по себе, испытал страх. Попытался его заправить в рот, получалось не сразу. Как-то автоматически увидел джинсы: «Они лежали рядом, были хорошие, новые, я их и забрал». Из памяти выпали фрагменты финала — не помнит, как блуждал по улице после убийства, затем вспоминает, как ему помогал какой-то парень, затем опять выпадение из памяти фрагмента дороги домой.
Наутро сожалений о погибшей и раскаяния не было. Беспокоила мысль не о том, «как» это сделал, а«отчего» это случилось. Ответа так и не нашел. Содрогался от содеянного, от того, что натворил, но при этом не испытывал жалости к жертве.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 15
