Марионетки

— Надо же было такое придумать: продать мэнор. Это наш дом. Наш! Люциус никогда не простит меня, если я его не уберегу.

— Отец мёртв, ему плевать на поместье.

— Замолчи! Это ты во всём виноват. Ты будешь наказан.

Прекрасное лицо Нарциссы искривила ненависть, делая его безобразным, диким, отталкивающим. Она прижимала к себе куклу так сильно, что, казалось, вот-вот сломает её, а осколки фарфора разлетятся в стороны и изрешетят на своём пути всех и вся.

Но опасаться им надо было не миссис Малфой. Раздался цокот, а затем во всех зеркалах появилась тень с кровавой дырой вместо рта. Белесые грязные волосы обрамляли лицо, но не могли скрыть ни голода в алых глазах, ни уродливого тела, ни острых когтей. Поджарая, с острыми выпирающими рёбрами и вытянутой мордой, она походила на оборотня, но на её шкуре не было ни клока шерсти.

Тварь оскалилась. Широкие ноздри раздулись — она принюхалась, пытаясь определить, где находится следующая жертва, а потом, сгруппировавшись, прыгнула.

Рон сделал самый глупый поступок в своей жизни — закрыл собой Драко и Нарциссу — и взмахнул палочкой, выкрикивая заклинание и понимая, что не успевает. От столкновения он упал. Палочка выпала из рук, но даже с ней у него не было ни единого шанса противостоять Плакальщику.

Острые зубы сомкнулись на плече, разрывая плоть. Кость хрустнула и сломалась, будто была не толще прутика. Лапа с силой надавила на грудь, кроша рёбра. От боли хотелось кричать и ругаться, но сил хватило только на стон, короткий и безнадёжный.

Последнее, что запомнил Рон — зловонный запах, так напоминающий дыхание Сивого.

Рон лежал на кровати, лениво слушая сказку.

— … и он забрал непослушного ребенка и съел, — читал Драко. Его голос убаюкивал, но Рон знал, что спать нельзя — обидится. — Плакальщик мог вернуть к жизни мёртвого. За это он брал плату — магию пяти волшебников или волшебниц, которых надо было принести в жертву и выбрать проводник — любую вещь, используемую в ритуалах, будь то стилет, кристалл или часы…

— Хочешь меня напугать?

В мягкой обложке, потрёпанная по краям, книга выглядела жалко. Но Драко нравилось каждый вечер читать её вслух. Иногда сказки попадались добрые и поучительные, иногда жуткие и пробирающие до дрожи.

— Возможно.

Драко усмехнулся, ласково перебирая рыжие волосы, а потом склонился и поцеловал. Первый шаг всегда делал он — за всё время, что они вместе, это стало своеобразной традицией. Как и холодные руки, которые так приятно было согревать.

— Ай! — воскликнул Рон, ощутив, что его укусили.

Открыв глаза, он увидел, что лицо Драко вытянулось, превращаясь в жуткую морду, а на руках выросли острые когти. Тварь рассмеялась, заливисто и визгливо, и, замахнувшись, вспорола ему горло.

Рон лежал на полу, ощущая пульсирующую боль во всём теле. Плакальщик кричал и вертелся волчком, пытаясь сбить огонь. Пол был усеян осколками разбитых зеркал, а марионетки изломанными куклами висели на верёвках, позабытые и никому не нужные. Часы тикали, громко отсчитывая секунды до конца этого безумия. Воздух наполнился запахом горелой плоти: сладким, с привкусом ржавчины.

Скосив глаза, Рон увидел лужу алой крови. Нарцисса лежала, раскинув руки, и слепо смотрела на него. Некстати вспомнились заверения Крафт, что они с мистером Томпсоном прикроют его. Это было бы смешно, если бы не было так больно.

— Поднимайся, Уизли. Поднимайся, дракл тебя дери! Нашёл время, чтобы помереть.

Малфой ругался, кричал, сыпал проклятиями, но упрямо тащил его к выходу. Рону казалось, что он плывёт на волнах: то тонет, то поднимается, цепляясь остатками сознания за голос. Он не помнил, кому этот голос принадлежал, но знал, что нельзя расслабляться и терять сознание, чего бы это ему ни стоило.

Только с каждым мигом сделать это было всё сложнее. В груди что-то булькало и клокотало, а кровь то и дело приходилось сплёвывать, чтобы не захлебнуться. Темнота обволакивала липкой патокой и затягивала всё глубже и глубже.

… Он пришёл в себя в холле. Малфой сидел рядом и гладил по волосам Нарциссу. Бледная, с заострившимися чертами лица, она и сама была похожа на сломанную куклу. Её грудь неровно вздымалась, испачканные в крови волосы слиплись и свисали неопрятными прядями.

Но всё же она была жива. Значит, ритуал не закончен, и Малфой как-то сумел победить Плакальщика.

Рон улыбнулся, ощущая, как вновь погружается в вязкую темноту…

Малфой пришёл проведать его через два дня. Рон в момент визита надувал воздушный шарик. Колдомедик в Мунго сказал, что это нехитрое занятие поможет быстрее восстановить былую форму. Сейчас он не мог пройти и пары шагов, чтобы не начать задыхаться. В двадцать два года иметь заново выращенное лёгкое — то ещё удовольствие. Впрочем, это небольшая цена за жизнь.

Сидя на больничной кровати в стерильно-белой комнате, одетый в дурацкую полосатую пижаму, Рон ощущал себя неловко. На стене напротив висело зеркало, а на тумбочке лежала коробка с шоколадными котелками. Её принесли родные, как и цветы с разноцветными воздушными шариками.