Марионетки

Рон споткнулся и упал. Сил подняться не было, нога болела так сильно, словно её сдавили испанским сапогом, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся. Малфой побежал вперёд, не оглядываясь.

Цокот всё приближался. Рон испытал какое-то злое веселье. Он не боялся смерти — не после войны с Волдемортом, — но ему было обидно умирать так. Что хуже: быть съеденным или выпотрошенным? Оба варианта хреновые, но альтернативы, кажется, нет.

Совсем рядом раздались шаги. Рон скосил глаза и увидел Малфоя. Раскрасневшийся и потный, тот ругался и протягивал руку.

— Вставай, дракл тебя дери!

Малфой поднял его и потащил дальше. На ногу было невозможно даже опереться. Наверное, Рон потянул связки или вывихнул лодыжку.

— Надо же, вернулся.

Слова вырвались сами собой. Вообще, надо было бы сказать спасибо, но язык не поворачивался. Спасибо и Малфой — слишком противоречивые понятия, чтобы ставить их рядом.

— Помолчи! И шевели ногами, Уизли, без тебя тошно. Видишь дверь? Надо туда добраться.

Они передвигались как улитки, а цокот приближался. Рон мог поклясться, что ощущает зловоние, но не хотел оглядываться. Боялся, что не сможет сделать и шагу, и тогда их с Малфоем наверняка сожрут.

Успели. В последний миг, но успели. В дверь что-то ударилось, заставив её вздрогнуть. Они навалились на неё, пытаясь закрыть на засов. Хлипкий на первый взгляд, он сумел сдержать существо по ту сторону.

Цокот когтей и зловонный запах не исчезли, но тварь пока не пыталась достать беглецов. В какое-то мгновение тишины они поняли, что та ушла, дав им небольшую передышку.

Рон зажёг Люмос и осмотрел ногу. Лодыжка отекла и покраснела, но вывиха не было.

— Надо наложить шину.

— Сам знаю!

— Слушай, мы оба в заднице, и я понятия не имею, как из неё выбираться. Так что давай отложим разборки до лучших времён!

Рон нехотя кивнул и взмахнул палочкой. Лечебные заклятия давались ему плохо, никогда не получаясь с первого раза. Посмотрев на неудачные попытки колдовства, Малфой хмыкнул:

— Пасс неправильный. Смотри!

Он накрыл своей ладонью руку Рона с зажатой в ней палочкой и нарисовал в воздухе хитрый вензель. Ногу сразу затянуло в магическую шину. О быстром беге можно было забыть, но боль немного утихла.

Рука Драко оказалась холодной и неожиданно сильной. Рон подумал, что если бы Малфой не был таким самовлюбленным засранцем, то они могли бы поладить в Хогвартсе. Сейчас установилось что-то вроде перемирия, настолько хрупкого, что, казалось, сдави его чуть сильнее — и услышишь хруст костей.

Они договорились спать по очереди, чтобы их не застали врасплох, но из этой затеи ничего не получилось.

Оба отключились почти сразу.

Рон проснулся первым. В темноте едва угадывались очертания комнаты. Малфой, замёрзнув на полу, подкатился ближе, дыхание его было почти не ощутимым, а руки холодными. Не хотелось ни отталкивать его, ни отодвигаться самому. Спящий вызывал почти что симпатию.

— Проснулся? — Рон вздрогнул, поняв, что его поймали на горячем, но Драко не стал язвить или оскорблять, лишь спросил: — Идти сможешь?

— Смогу.

Комнату осветило Люмос Максима. Она была пустой и мрачной, но на противоположной стороне виднелась дверь.

— Думаешь, это выход?

— Слишком просто, Уизли.

Несколько шагов, толчок, и их ослепил свет, такой яркий, что от него заслезились глаза. Громкое тиканье часов оглушало. Рон посмотрел внутрь и выругался.

Стены закрывали десятки зеркал, отчего комната казалась гораздо больше, чем была на самом деле. Посреди неё стояли стеклянные колпаки, под которыми находились люди, подобно марионеткам подвешенные на верёвках.

Во вскрытой груди Паркинсона тикали часы, но сам он улыбался и подмигивал. Миссис Гойл сидела на стуле и поддерживала требуху, вываливающуюся из живота. Её руки были перемазаны в крови и слизи, но часы на месте печени ярко блестели, будто их недавно почистили. Под следующим колпаком устроились третья и четвертая жертвы — мистер и миссис Дейл. У женщины часы тикали в глазницах. Она ласково улыбалась мужу и протирала платком циферблат на его затылке. А рядом со всем этим безумием на полу сидела миссис Малфой и укачивала на руках куклу.

— Вы так долго шли. Мы с Люциусом вас заждались. — Она улыбнулась и позвала: — Подойдите ближе! Осталось совсем недолго.

— Так это ты? — Малфой вошёл в комнату, с отвращением глядя на марионеток. — Но зачем?

— Всё ради Люциуса. Я скучаю по нему. — Нарцисса говорила так, будто для неё не было ничего важнее, чем вернуть мужа. — А Плакальщик скоро придёт и съест Уизли.

Марионетки выглядели беззаботными и счастливыми. Мистер Паркинсон поправлял лацканы пиджака и поглядывал на миссис Гойл. Та хихикала, словно юная девица, а кишки сине-фиолетовыми змеями скользили на пол, оставаясь лежать возле её ног нелепым украшением. Рону казалось, что его сейчас стошнит. Зрелище было настолько отвратительным и дурно пахнущим, что ему приходилось дышать через раз.

Миссис Малфой продолжала отчитывать сына: