Мария Семёновна работала у нас и раньше. Но человек всегда ищет, где лучше и несколько лет назад она ушла в другое учреждение. И тут вернулась, в нашу группу няней.
6 мин, 15 сек 14735
И вот, последняя смена. Начальник подписал моё заявление. А моя «напарница» заболела. Пришлось мне одной идти.
Ладно, думаю, схожу, поди до утра как -нибудь продержусь.
Закрылась в своей каморке, обнесла её свечой церковной, окропила водой святой, сижу, молитвенник читаю.
Пробило два часа ночи.
И так мне в туалет захотелось, мочи нет. Сижу, еле нужду терплю. Ещё немного — лопну. Вот, думаю, зараза, напилась чаю на ночь — скачи теперь. А выйти из каморки боюсь. Приоткрыла дверь, нос высунула. Послушала — вроде тихо.
Да и батюшка ведь на днях был, (сама себя уговариваю) не должно быть чего-то этакого в учреждении.
Вышла, иду по коридору, а туалет в самом конце. Осталось до него несколько шагов, слева лестничный пролёт и всё. И тут я слышу мужские голоса. Голову поворачиваю, а по лестнице спускаются двое. Высокие красивые парни лет двадцати с небольшим. В офигительно дорогих чёрных костюмах. Пиджак, брюки — всё сидит, как влитое. Чёрные галстуки, ослепительно бело-снежные рубашки.
Я думаю, как могли они мимо пройти? И не заметить их в здании я тоже не могла — сама все кабинеты проверила перед закрытием, никого не было.
Как вдруг из стены им навстречу выходят ещё трое. И все переговариваются, как ни в чём ни бывало.
Меня не замечают. Я как закричу:
— Господи, да сколько же можно? Да что же это делается?
Они замолчали на полуслове, головы повернули, на меня посмотрели и кааак побегут по коридору. Я смотрю, боже мой, а у них рожки. С лица-то не заметила под шевелюрой, а с затылка очень даже хорошо просматриваются. И хвосты! В руку толщиной, с кисточкой на конце. «Парни» бегут, а хвосты из-под пиджаков вверх загибаются, в такт бегу мотыляются.
И тут я поняла, что, в принципе, в туалет мне можно уже не ходить. Не к чему.
Всё, я с утра в больницу с гипертонией. А когда вышла, узнала, что наше учреждение закрыли. Уж не знаю, по какой причине. Я никому не рассказывала, боюсь, что как моих предшественниц в психушку закроют.
Два месяца дома просидела без работы. Мне год до пенсии, не особо куда устроишься. А тут узнала, что у вас место свободное, вернулась. Меня теперь никакая СЭС не напугает, после всего, что видела.
— А что в этом здании было раньше? — поинтересовалась я.
— Детский сад когда-то. Только там что-то случилось, не спрашивала. Его быстро закрыли. Потом здание долго пустовало, это в центре города-то. Потом была «Волшебница».
— Какая «фея? — снова спросила я.»
— Да организовали для малоимущих пенсионеров клуб по интересам. Тут их кормили, развлекали, массажи, процедуры. Но говорят, что и этот клуб быстро закрыли. Вот и наше учреждение долго не продержалось. Саму организацию перевели, здание пустует. И бог с ним, — сказала Мария Семёновна и радостно поскакала мыть полы.
— Веришь, нет, я тут целый день на ногах, мою, убираю, а не устаю совсем«.»
Ладно, думаю, схожу, поди до утра как -нибудь продержусь.
Закрылась в своей каморке, обнесла её свечой церковной, окропила водой святой, сижу, молитвенник читаю.
Пробило два часа ночи.
И так мне в туалет захотелось, мочи нет. Сижу, еле нужду терплю. Ещё немного — лопну. Вот, думаю, зараза, напилась чаю на ночь — скачи теперь. А выйти из каморки боюсь. Приоткрыла дверь, нос высунула. Послушала — вроде тихо.
Да и батюшка ведь на днях был, (сама себя уговариваю) не должно быть чего-то этакого в учреждении.
Вышла, иду по коридору, а туалет в самом конце. Осталось до него несколько шагов, слева лестничный пролёт и всё. И тут я слышу мужские голоса. Голову поворачиваю, а по лестнице спускаются двое. Высокие красивые парни лет двадцати с небольшим. В офигительно дорогих чёрных костюмах. Пиджак, брюки — всё сидит, как влитое. Чёрные галстуки, ослепительно бело-снежные рубашки.
Я думаю, как могли они мимо пройти? И не заметить их в здании я тоже не могла — сама все кабинеты проверила перед закрытием, никого не было.
Как вдруг из стены им навстречу выходят ещё трое. И все переговариваются, как ни в чём ни бывало.
Меня не замечают. Я как закричу:
— Господи, да сколько же можно? Да что же это делается?
Они замолчали на полуслове, головы повернули, на меня посмотрели и кааак побегут по коридору. Я смотрю, боже мой, а у них рожки. С лица-то не заметила под шевелюрой, а с затылка очень даже хорошо просматриваются. И хвосты! В руку толщиной, с кисточкой на конце. «Парни» бегут, а хвосты из-под пиджаков вверх загибаются, в такт бегу мотыляются.
И тут я поняла, что, в принципе, в туалет мне можно уже не ходить. Не к чему.
Всё, я с утра в больницу с гипертонией. А когда вышла, узнала, что наше учреждение закрыли. Уж не знаю, по какой причине. Я никому не рассказывала, боюсь, что как моих предшественниц в психушку закроют.
Два месяца дома просидела без работы. Мне год до пенсии, не особо куда устроишься. А тут узнала, что у вас место свободное, вернулась. Меня теперь никакая СЭС не напугает, после всего, что видела.
— А что в этом здании было раньше? — поинтересовалась я.
— Детский сад когда-то. Только там что-то случилось, не спрашивала. Его быстро закрыли. Потом здание долго пустовало, это в центре города-то. Потом была «Волшебница».
— Какая «фея? — снова спросила я.»
— Да организовали для малоимущих пенсионеров клуб по интересам. Тут их кормили, развлекали, массажи, процедуры. Но говорят, что и этот клуб быстро закрыли. Вот и наше учреждение долго не продержалось. Саму организацию перевели, здание пустует. И бог с ним, — сказала Мария Семёновна и радостно поскакала мыть полы.
— Веришь, нет, я тут целый день на ногах, мою, убираю, а не устаю совсем«.»
Страница 2 из 2
