Ну, вот уже и ноябрь. Самый странный месяц в году. Стоит он по обыкновению как бы особняком, как хата, которая всегда с краю, в которой живет какой-нибудь местный знахарь или шаман. Месяц, который словно сумерки, соединяющие ночь и день, является точкой перехода между ярким солнечным летом и лютой, студеной зимой. Двери между мирами. Странно, группа Джима Морриссона тоже называлась «Двери».
9 мин, 15 сек 13862
И всегда со мной что-нибудь в ноябре происходит, и плохое, и хорошее вперемешку. В ноябре мать, царствие ей небесное, заболела и уже так и не оправилась от болезни, но с другой стороны в ноябре, шесть лет спустя родилась у меня дочь. В ноябре познакомился со своей будущей женой и в ноябре же, правда, значительно позже, пошел в армию.
Да и внешний вид этого месяца очень уж особенный: уже не осень, и в то же время еще не зима. Но в нем нет той унылой обреченности, столь любимой поэтами и прочими чувственными натурами, которая щиплет душу словно тонкие струны гитары. Нет, в ноябре вы этого не найдете, ибо он уже пережил это, как ребенок, который к одиннадцати годам переболел всеми детскими болезнями и выработал к ним стойкий иммунитет. Растерянность ожидания постепенно сменяется холодной решимостью встретить свою судьбу до конца. Весь ноябрь словно пропитан ликующим восторгом приближающейся гибели. Листва, брошенная под ноги, дым от костров, в которых горят наши мечты о том, что мы так и не успели сделать в этом году и, конечно же, вороны. Когда они летят стаями по несколько тысяч штук и шелест их крыльев просто завораживает, словно шепот откуда-то из иномирья. И я точно не знаю, почему, но все же мне как-то особенно уютно в этом маленьком апокалипсисе.
Идешь утром на автобусную остановку, грязь и лужи прихвачены легким льдом, листьев на деревьях в парке уже почти нет и даже газ из выхлопных труб проезжающих автомобилей не такой как летом. Теплая куртка, шапка, перчатки и ботинки, иначе можешь оказаться на больничном в самое неподходящее время. А на автобусной остановке собаки бездомные, скрутившиеся в клубок под скамейками, прячутся от пронизывающего ветра. В ноябре даже курят люди по-другому, глубоко и взатяжку, будто хотят согреться дымом от моментально сгорающей сигареты. И все вокруг ждет первого снега.
До работы я добираюсь маршруткой номер пятнадцать, она как раз до самых ворот довозит, очень удобно. Одно плохо — ходит она редко, всего два рейса за час, и если опаздываешь на нее, то приходится ехать на тринадцатой, а это совсем уже не то, приходится потом идти четыре квартала, и тогда я всегда опаздываю на работу.
Вот и в этот раз не успел на пятнадцатую, пришлось ехать на тринадцатой. Вообще, в маршрутке хорошо, лучше, чем в автобусе. Как-то особенно по-домашнему, что ли? Тем более если сидишь у окна, запотевшего от теплого дыхания пассажиров, и смотришь на пробегающую мимо жизнь.
В общем, сел в маршрутку, заплатил за проезд, все как положено, протер ладонью стекло, посмотрел сквозь него на улицу и мы поехали. И вот дальше я не совсем отчетливо помню — то ли наш водитель маршрутки слишком резко вывернул влево, выезжая с остановки, то ли тот шофер грузовика выехал на встречную полосу, но почему-то точно запомнил одно — как он заехал нам на полном ходу прямо в лоб, помню этот дикий металлический скрежет и звук рассыпающегося стекла, чьи-то крики и ругань, и то особенное чувство, когда захватывает дух, если прыгаешь с очень большой высоты… Глава 2 Приснится же такое. А вот интересно — если просыпаешься по будильнику, то сон плохо помнишь. Вскакиваешь всегда как на пожар, в голове суматоха, сердце стучит — какая уж тут «старая память», как Цой пел, новую, то есть свою собственную, настоящую бы не забыть! Но иногда что-то смутное, полузабытое и почти нереальное все же всплывает в памяти и тогда долго невозможно понять — на самом ли деле это когда-то было с тобой или просто привиделось.
Суббота. Надо ехать на дежурство. У всех выходной, а тебе надо ехать на это чертово дежурство. Где справедливость? И вроде бы надо совсем немного — всего-то просидеть до обеда, не напрягаясь, но все равно весь день потом наперекосяк.
А на дворе уже и вправду ноябрь. Холодно, сыро и промозгло. В субботу с утра людей на улице мало, только дворники в парке все воюют с опавшей листвой и ученики бегут в школу. Но сегодня и их нет — каникулы. Небо с самого утра низкое, тяжелое, пасмурно и муторно. Хоть бы снег пошел, что ли? Магазины все еще закрыты, ни сигарет купить, ни денег разменять на маршрутку, ничего. Для полного счастья не хватает еще опоздать на маршрутку. Твою ж мать! Так и есть. Пятнадцатая, мелькнув ярко-желтым кузовом между домами, пожелала счастливо оставаться. Придется опять ехать на тринадцатой, а потом переться еще четыре квартала пешком и все равно опоздать. Ладно, чего уж теперь… — До управления механизации доедем? — спросил я на всякий случай, мало ли что? Вообще-то, от управления там уже мало что осталось, а от механизации еще меньше, так, одно название.
— Еще как, — шофер, мужик лет пятидесяти пяти, худой, в теплом вязаном свитере под горло, с сигаретой в зубах, утвердительно кивнул головой. Я втянул голову в плечи, чтобы не удариться макушкой о дверной порог прямо под соответствующей надписью «место для удара головой», и нырнул в салон маршрутки. Прямо перед глазами мелькнула табличка «вас обслуживает водитель Харонов И. И».. Да уж, говорящая фамилия, прямо скажем под стать обладателю.
Да и внешний вид этого месяца очень уж особенный: уже не осень, и в то же время еще не зима. Но в нем нет той унылой обреченности, столь любимой поэтами и прочими чувственными натурами, которая щиплет душу словно тонкие струны гитары. Нет, в ноябре вы этого не найдете, ибо он уже пережил это, как ребенок, который к одиннадцати годам переболел всеми детскими болезнями и выработал к ним стойкий иммунитет. Растерянность ожидания постепенно сменяется холодной решимостью встретить свою судьбу до конца. Весь ноябрь словно пропитан ликующим восторгом приближающейся гибели. Листва, брошенная под ноги, дым от костров, в которых горят наши мечты о том, что мы так и не успели сделать в этом году и, конечно же, вороны. Когда они летят стаями по несколько тысяч штук и шелест их крыльев просто завораживает, словно шепот откуда-то из иномирья. И я точно не знаю, почему, но все же мне как-то особенно уютно в этом маленьком апокалипсисе.
Идешь утром на автобусную остановку, грязь и лужи прихвачены легким льдом, листьев на деревьях в парке уже почти нет и даже газ из выхлопных труб проезжающих автомобилей не такой как летом. Теплая куртка, шапка, перчатки и ботинки, иначе можешь оказаться на больничном в самое неподходящее время. А на автобусной остановке собаки бездомные, скрутившиеся в клубок под скамейками, прячутся от пронизывающего ветра. В ноябре даже курят люди по-другому, глубоко и взатяжку, будто хотят согреться дымом от моментально сгорающей сигареты. И все вокруг ждет первого снега.
До работы я добираюсь маршруткой номер пятнадцать, она как раз до самых ворот довозит, очень удобно. Одно плохо — ходит она редко, всего два рейса за час, и если опаздываешь на нее, то приходится ехать на тринадцатой, а это совсем уже не то, приходится потом идти четыре квартала, и тогда я всегда опаздываю на работу.
Вот и в этот раз не успел на пятнадцатую, пришлось ехать на тринадцатой. Вообще, в маршрутке хорошо, лучше, чем в автобусе. Как-то особенно по-домашнему, что ли? Тем более если сидишь у окна, запотевшего от теплого дыхания пассажиров, и смотришь на пробегающую мимо жизнь.
В общем, сел в маршрутку, заплатил за проезд, все как положено, протер ладонью стекло, посмотрел сквозь него на улицу и мы поехали. И вот дальше я не совсем отчетливо помню — то ли наш водитель маршрутки слишком резко вывернул влево, выезжая с остановки, то ли тот шофер грузовика выехал на встречную полосу, но почему-то точно запомнил одно — как он заехал нам на полном ходу прямо в лоб, помню этот дикий металлический скрежет и звук рассыпающегося стекла, чьи-то крики и ругань, и то особенное чувство, когда захватывает дух, если прыгаешь с очень большой высоты… Глава 2 Приснится же такое. А вот интересно — если просыпаешься по будильнику, то сон плохо помнишь. Вскакиваешь всегда как на пожар, в голове суматоха, сердце стучит — какая уж тут «старая память», как Цой пел, новую, то есть свою собственную, настоящую бы не забыть! Но иногда что-то смутное, полузабытое и почти нереальное все же всплывает в памяти и тогда долго невозможно понять — на самом ли деле это когда-то было с тобой или просто привиделось.
Суббота. Надо ехать на дежурство. У всех выходной, а тебе надо ехать на это чертово дежурство. Где справедливость? И вроде бы надо совсем немного — всего-то просидеть до обеда, не напрягаясь, но все равно весь день потом наперекосяк.
А на дворе уже и вправду ноябрь. Холодно, сыро и промозгло. В субботу с утра людей на улице мало, только дворники в парке все воюют с опавшей листвой и ученики бегут в школу. Но сегодня и их нет — каникулы. Небо с самого утра низкое, тяжелое, пасмурно и муторно. Хоть бы снег пошел, что ли? Магазины все еще закрыты, ни сигарет купить, ни денег разменять на маршрутку, ничего. Для полного счастья не хватает еще опоздать на маршрутку. Твою ж мать! Так и есть. Пятнадцатая, мелькнув ярко-желтым кузовом между домами, пожелала счастливо оставаться. Придется опять ехать на тринадцатой, а потом переться еще четыре квартала пешком и все равно опоздать. Ладно, чего уж теперь… — До управления механизации доедем? — спросил я на всякий случай, мало ли что? Вообще-то, от управления там уже мало что осталось, а от механизации еще меньше, так, одно название.
— Еще как, — шофер, мужик лет пятидесяти пяти, худой, в теплом вязаном свитере под горло, с сигаретой в зубах, утвердительно кивнул головой. Я втянул голову в плечи, чтобы не удариться макушкой о дверной порог прямо под соответствующей надписью «место для удара головой», и нырнул в салон маршрутки. Прямо перед глазами мелькнула табличка «вас обслуживает водитель Харонов И. И».. Да уж, говорящая фамилия, прямо скажем под стать обладателю.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 3
