Марьяж, господа!

— Нет, Полли. Ты ошибаешься! Это Кэйт! Это она всё разрушила! Бобби, он… он любил её! С тех пор как брат привёз эту противную англичанку в наш дом, он никого, никого кроме неё не замечал, — я позволила скрытой обиде выбраться, наконец, наружу, — даже меня! А ведь я его так ждала! Ждала, понимаешь!

Полли утёрла выступившие на моих глазах слёзы и нежно усмехнулась:

— И он просчитался. О, поверь мне, девочка, твой брат сильно просчитался, позабыв о своей младшей сестрёнке, и горько пожалел об этом.

Видимо на моём лице отразилось недоверие, потому что Полли утвердительно кивнула своим словам:

— Ты слишком быстро выросла, Мод. А Бобби слишком поздно понял это. Когда помутившийся разум Кэйт восстал, и желанное отцовство ускользнуло из рук, Роберт догадался: ко времени его возвращения сюда с женой, твоя первая женская кровь уже пролилась.

Сообразив, о чём Полли только что сказала, я, зардевшись до макушки, встрепенулась.

— Полли! — возмущенно пискнула я. — Как ты можешь о таком говорить! Здесь же Эдд!

Но она только отмахнулась:

— Брось, Мод. Эдд уже не ребёнок. К тому же, — Полли обвела взглядом высокий свод кухни, — он здесь не один.

В ответ на это неожиданное заявление, мы с Эддом пугливо переглянулись.

Немного погодя Полли сказала:

— Форесты всегда производили крепкую мужскую ветвь, только мужскую, утвердившись в смешенном семени. И Роберт так же много чего совершил ради своего наследника. Ты исключение из правил, Мод. И твоё счастье, девочка моя, что ты оказалась хозяйкой дома прежде, чем стала на пути брата. Иначе всё было бы уже решено и та жертва, которую Роберт приносит сейчас, пытаясь вернуть ему обещанное, была бы в сотни раз больше.

От ужаса услышанного я вскочила из-за стола и крикнула в лицо Полли:

— Ты не знаешь, что говоришь! Не знаешь! Мой брат никогда бы не сделал мне ничего плохого! Слышишь! Никому бы не сделал!

Но слова Полли, жестокие и злые, заставили меня вновь опуститься на свой стул.

— Когда Роберту Форесту едва исполнилось шестнадцать лет, а ты, Мод, родилась, он утопил свою мать в Стрэндфордском болоте. Утопил в грязи, испачкав руки родной кровью, наказывая провидение за то, что оно сыграло с его отцом злую шутку. Только страх Грэга перед городом, а следом и малодушие, позволили тебе остаться в живых. Думаю, догадайся он, что ты единокровная Форест; не будь твой отец так уверен в своём семени, тебя бы ничего не спасло, моя девочка.

Мне показалось или что-то плотное и тёмное ударило в окно. Мокрые стёкла задребезжали, и я не смогла сдержать испуганного вскрика. Пламя настольной керосиновой лампы на короткое мгновение погасло, и я увидела в заоконной темноте несколько пар горящих зеленью глаз.

— Полли!

— Тихо, девочка. Не бойся. Еще не время.

— Ох, По…

Я повернулась к матери Эдда и едва не онемела от ужаса. Белокурые локоны женщины встали дыбом, скулы раздались шире и обозначились, а тело окутало лёгкое синее марево, словно я глядела на неё сквозь слёзы. Борясь с охватившей меня оторопью, я зажмурилась, а когда, спустя минуту, открыла глаза, всё вернулось на свои места.

— А теперь, Мод, — требовательно сказала прежняя Полли, — я бы хотела знать: что ты сделала с одеждой, которую испачкала первой кровью.

— Я… я закопала её в подпол, — неохотно призналась я, отвечая на её прямой взгляд. — Никто не сказал мне, что… так бывает со всеми, и я испугалась. — В густом смущении я быстро взглянула на Эдда, надеясь на его отсутствующее, ушедшее в себя сознание, но его глаза внимательно следили за мной.

— Отец он… рассказывал, что мама страдала не столько душевным расстройством, сколько какой-то страшной болезнью, отчего перед смертью истекла кровью. Мне вовсе не хотелось умереть. Конечно, потом миссис Стоун, жена нашего аптекаря, всё объяснила, но…

— Мод! — оборвала меня Полли, подошла и за плечи подняла со стула. Поставив перед собой, она сказала:

— Я не могу заставить тебя верить мне, девочка моя, это не в моих силах, я могу только просить о помощи. Ты готова выслушать меня, Модди?

Я во все глаза смотрела на неё. Удивлёно смотрела на женщину, чья печаль и чей страх сейчас была куда сильнеё моих собственных. Она просила и не давала мне право выбора. Но, даже будь он у меня, я бы ответила точно так же.

— Да, Полли. Я готова.

Она улыбнулась. Светло и спокойно. Так, как будто груз давивший на её плечи, наконец-то ослаб под дружеским участием.

— На этом холме лежит индейское проклятие, — сказала Полли. — Твой дом, Мод, как склеп охраняет его, но так не может быть всегда. Дух великого Огивы, индейского вождя по имени Скользящая Змея казнённого по воле племени рукой белой женщины, по преданию возродится в пятом колене, и отомстит за свой позор.

Духи земли и неба, всё живое и мёртвое свидетельствуют этому обещанию. Но, хвала Богу, чаша весов, на которой покоятся собственные грехи Скользящей Змеи, отяжелена убийством старшего брата и закреплена оберегом его бледнолицей вдовы. Возмездие, совершённое женщиной в отношении новопровозглашенного Огивы, было более чем справедливым.