Машина, предсказывающая судьбу

Я оказался на главном шоссе. Я шел в сторону школы, но все еще пытался добраться до торгового центра. За спиной звучали мигалки, как будто их здесь собрался настоящий легион. Я сошел с дороги и сел в канаву на обочине, увидев, как сквозь дым проехал целый флот пожарных машин, полицейских и скорой помощи. Среди них не было местных машин — все они ехали из соседних городов. Это был самый настоящий апокалипсис, только без труб, ангелов и семи печатей. Я встал на дорогу и уже подумал, что на меня обрушилась звезда Полынь. Но это была, конечно, никакая не Полынь, а всего лишь полицейская машина.

Я очнулся на заднем сидении запертого автомобиля. Мой рюкзак исчез, зато остался нож. Я крикнул на водителя, из глаз у него текли слезы. Он держал в руках конверт, который мне дал Джейкоб и тряс его, как будто о чем-то спорил с самим собой. Мужчина повернулся и перед тем, как начать говорить, утер слезы.

— Мне жаль. Мне очень жаль. Это зашло слишком далеко. Я должен вернуть своего сына, свою семью. То, что он сделал, несправедливо. Ты ведь знаешь, что он сделал! —Полицейский повернулся лицом ко мне, и я увидел в его глазах боль и ненависть. По рации кто-то спросил водителя, где он, и приказал ему ехать к школе, где огонь вышел из-под контроля. Полицейский выключил рацию и засмеялся, когда мы проезжали мимо горящей школы и целой армии полицейских и пожарных. Я крикнул на него и спросил, почему он не помогает им? Куда мы едем?

Он нажал на тормоз, повернулся и стукнул кулаком по пуленепробиваемому стеклу так, что я увидел кровь на костяшках пальцев. «ДОЛБАНЫЙ ЗАСРАНЕЦ! Я ПРИВЕЗ ТЕБЯ В ТВОЕ ЛЮБИМОЕ МЕСТО! СКАЖИ СПАСИБО, СЕЙЧАС ТЫ УВИДИШЬ СВОИХ МАМУ И ПАПУ!» Но мы остановились вовсе не у моего дома, а у того места, которого я больше всего боялся, у торгового центра — прямо у ворот в ад.

Гл. 7

Парковка возле торгового центра была на удивление свободной. Я знал, что в субботу магазины открываются позже, но должно же быть хотя бы несколько покупателей. Вместо них я увидел только одного ребенка. Одного из тех пятерых шакалов. Полицейский бесцеремонно вытащил меня из машины и поволок ко входу, навстречу тому парню. Я помню, как плакал этот человек. Плакал от радости, что он приближался к своему сыну, а это определенно был его сын.

Полицейский оттолкнул меня в сторону и обнял мальчишку. Он плакал и рыдал, уверяя его, что всё в порядке, что он всё простит, что всё будет хорошо. Тут парень вынул пистолет из его кобуры и выстрелил ему прямо в лицо. Я вздрогнул, услышав выстрел, который казался мне эхом. Как же мне хотелось, что бы этот звук был просто галлюцинацией. Как и мозги полицейского на цементном полу.

На лице ребенка не мелькнуло и тени угрызений совести. Напротив — казалось, он гордился своим поступком. Он нагнулся к простреленному лицу своего отца и сказал: «Гори в аду, ты все равно не был моим настоящим отцом». Потом он захохотал, как гиена, берясь за канистру с бензином. Тогда-то я и достал свой козырной туз — нож у меня в носке. Шакал так увлекся насмешками над трупом своего отца, что не заметил, как лезвие ножа вонзилось ему в шею, как ложка в желе. Только тогда его рефлексы сработали, он уронил пистолет и повернулся лицом ко мне. Но было поздно: нож прошел сквозь его шею и вышел прямо под кадыком. Я хотел перерезать ему горло, и я не жалею об этом. Однако нельзя сказать, что я этим горжусь.

Несколько секунд он истекал кровью, после чего ужас и потрясение застыли на его лице посмертной гримасой. Я не жалел ни отца, ни сына. Вытерев нож об штанину, я убрал его обратно в носок и поднял с земли пистолет полицейского. На секунду я подумал о том, чтобы сбежать, вызвав подмогу по рации из полицейской машины. Часть меня хотела это сделать, но другая успела повидать слишком многое. Я зашел слишком далеко, и мне не оставалось ничего иного, кроме как идти до конца.

С пистолетом в руках я вошел в торговый центр через продуктовый отдел, ожидая увидеть худшее. Впрочем, то, что я считал худшим, оказалось цветочками по сравнению с тем, что я увидел на самом деле. Меня встретила смесь запахов бензина и керосина вместе с последствиями того, что нельзя назвать иначе, как ураганом. В середине зала стояли столы, служившие платформой для еще более страшного ужаса. Они лежали в куче, словно огромные кровавые кирпичи — женщины, матери… Моя мать безжизненно лежала на самом верху, словно звезда на вершине рождественской елки.

Я отшатнулся в ужасе, чувствуя, что я вот-вот потеряю сознание. Меня привело в чувство внезапное движение — в зал вошли дети-шакалы с улыбками на лицах. Теперь их было больше пяти. Их было столько же, сколько мертвых матерей на столах, если не больше. Всё перед глазами стало расплываться, кровь закипела, вид моей изуродованной матери обжигал мозг, как сильная мигрень. Прежде я никогда не стрелял и никого не убивал, кроме шакала у входа. Я угрожал им пистолетом, пытаясь остановить их приближение, но это ничего не дало. Я мало что понимал в стрельбе, но точно знал, что на всех пуль не хватит.