Один из простейших способов добиться настоящего, полного одиночества — это сменить страну проживания. Сразу отпадает семья, слишком тяжеловесная и угнездившаяся в родных местах, раскинувшая по родине крепкие корни в виде родственников и имущества. Пропадают друзья и приятели, которых ты встречал на улице и с которыми иногда собирался попить пивка. Теперь мой мир населяли абсолютно незнакомые и безымянные люди, с которыми мой контакт был сведен к минимуму.
65 мин, 29 сек 2419
Алиса благодарно кивнула, насколько я мог судить при таком освещении. Закрыв дверь в комнату, я постарался унять какое-то глубочайшее ощущение внутреннего восторга. Ощущать себя чьей—то опорой, кормильцем, чьей-то каменной стеной — это дорогого стоит. Для своей семьи я сделаю что угодно. Посмотрев в глазок, я оглядел подъезд — пусто, как и должно быть.
Только на полу стояла громадная коробка — детская кроватка. Прекрасно, очень вовремя. Никогда больше не буду связываться с немецкими мебельными магазинами. Сколько я ее ждал — месяц, два? Без разницы, теперь придется отправлять обратно. Еще раз убедившись, что курьер ушел, я открыл дверь и начал втаскивать коробку в квартиру. Та была неправдоподобно тяжелой, будто там не кровать, а целый сейф или еще что потяжелее. Внутри все ходило ходуном и шаталось, я мысленно отругал упаковщиков на все возможные лады. Наверняка теперь еще и содержимое повреждено — ну, пусть только попробуют не вернуть мне деньги.
Неожиданно створки коробки распахнулись, и, словно классический Jack-in-the-Box, на меня прыгнул клоун. Сильные руки прижали меня к засаленному давно нестиранному жабо, и я получил укол в шею. В каком-то странном дежавю, снова падая на полу коридора, последним, что я ощутил, был запах нездорового застарелого пота и громкое, злое «Kurva!» Медленно, будто по капле, сознание возвращалось ко мне. Я было открыл глаза, но тут же зажмурился — какой яркий свет! Вот уже много месяцев я не трогал кнопок выключателя, и теперь обычная люстра слепила ярче солнца. Я хотел встать и выключить свет, но тело не слушалось. Напрягшись, я еще раз попытался встать, но осознал, что мешает мне вовсе не слабость, а крепкие ремни на подлокотниках и ножках стула, которыми я был крепко зафиксирован в сидячем положении. В глазах плясали блики, но видел я не их, а те зернистые кадры из прошлой жизни: как беднягу закармливают какой-то дрянью из тазика, как девушке ломают череп хозяйственным мешком и шваброй.
В горле встал ком, дрожь началась в коленях и перекинулась на все тело. Глаза понемногу привыкали к свету, и я испытал кратковременнное облегчение, поняв, что все еще нахожусь у себя дома, на своей кухне, а не той жуткой желтой комнате с люком посередине, из которого вылезало то жуткое существо… Облегчение сменилось волной ужаса, когда я узнал человека, сидевшего передо мной. Он сильно изменился с последней нашей встречи, но я не мог не узнать этот глумливый взгляд, это обвисшее брюхо и ужасный костюм, теперь болтавшийся мешком на теле того, которого я раньше называл толстяком. Теперь даже клоунский грим не мог скрыть страшных синяков под глазами, нездоровой желтизны кожи, даже белок глаз казался желтоватым, весь изрезанный трещинами лопнувших сосудов. Клоун сидел на стуле напротив меня и трясущимися руками распаковывал какую-то коробку. Глаза же его неотрывно смотрели на меня, или, скорее, надо мной. Поймав мой взгляд, он что-то хрипло прокаркал по-чешски. И тут я понял, что за моей спиной кто-то стоит. Тяжелые руки легли мне на плечи. Я хотел закричать, но издал только сиплый писк.
— Вижу, вы пришли в себя. Пожалуйста, не надрывайте связки, а то можете совсем онеметь. Я лишь ввел препарат, временно лишивший вас голоса. Считайте, что просто сильно простудились. Мы не хотели оскорблять вас кляпом во рту или куском скотча, как в плохих фильмах ужасов. Если не будете нарушать мое указание, голос вернется менее, чем через двое суток. Мы достаточно долго следим за вами, так что, полагаю, это временное обстоятельство не обернется для вас большими неудобствами.
Голос говорившего был мягок и приятен, он успокаивал, английский его был безупречен, хотя и чувствовался легкий восточноевропейский акцент, тихий бас заставлял мышцы расслабиться, с владельцем голоса хотелось поговорить, но жуткая пародия на человека в клоунском костюме не давали мне возможности забыть, в какую беду я попал.
— Что вы… — с трудом выдавил я из себя, но голос за спиной перебил меня, предугадав мой вопрос.
— Вы, должно быть, испытываете справедливый интерес, что делают двое неизвестных у вас дома, и почему вы… ммм… зафиксированы. Я постараюсь объяснить вам все последовательно, чтобы у вас не создалось ложного впечатления ни о происходящем, ни о наших намерениях.
Иглой в мозгу зудела одна важная мысль. Оформившись, она зазвонила во все внутренние колокола, дергала все рубильники.
— Алиса, Алиса, беги! — сипел я на пределе сил, и сам слышал себя с трудом. В отчаянии я стал раскачиваться, стараясь произвести больше шума, стуча ножками стула по кафельному полу. Сильные руки прижали меня к спинке, больно сдавив ключицы.
— Вы неблагоразумно себя ведете, молодой человек. Если вдруг вы действительно останетесь немым, то знайте: это полностью Ваша вина.
Под давлением говорившего я сдался. Бескостным мешком я повис на стуле и приготовился к худшему. Тем временем, клоун справился с картоном и пластиком, вытащив из коробки блендер.
Только на полу стояла громадная коробка — детская кроватка. Прекрасно, очень вовремя. Никогда больше не буду связываться с немецкими мебельными магазинами. Сколько я ее ждал — месяц, два? Без разницы, теперь придется отправлять обратно. Еще раз убедившись, что курьер ушел, я открыл дверь и начал втаскивать коробку в квартиру. Та была неправдоподобно тяжелой, будто там не кровать, а целый сейф или еще что потяжелее. Внутри все ходило ходуном и шаталось, я мысленно отругал упаковщиков на все возможные лады. Наверняка теперь еще и содержимое повреждено — ну, пусть только попробуют не вернуть мне деньги.
Неожиданно створки коробки распахнулись, и, словно классический Jack-in-the-Box, на меня прыгнул клоун. Сильные руки прижали меня к засаленному давно нестиранному жабо, и я получил укол в шею. В каком-то странном дежавю, снова падая на полу коридора, последним, что я ощутил, был запах нездорового застарелого пота и громкое, злое «Kurva!» Медленно, будто по капле, сознание возвращалось ко мне. Я было открыл глаза, но тут же зажмурился — какой яркий свет! Вот уже много месяцев я не трогал кнопок выключателя, и теперь обычная люстра слепила ярче солнца. Я хотел встать и выключить свет, но тело не слушалось. Напрягшись, я еще раз попытался встать, но осознал, что мешает мне вовсе не слабость, а крепкие ремни на подлокотниках и ножках стула, которыми я был крепко зафиксирован в сидячем положении. В глазах плясали блики, но видел я не их, а те зернистые кадры из прошлой жизни: как беднягу закармливают какой-то дрянью из тазика, как девушке ломают череп хозяйственным мешком и шваброй.
В горле встал ком, дрожь началась в коленях и перекинулась на все тело. Глаза понемногу привыкали к свету, и я испытал кратковременнное облегчение, поняв, что все еще нахожусь у себя дома, на своей кухне, а не той жуткой желтой комнате с люком посередине, из которого вылезало то жуткое существо… Облегчение сменилось волной ужаса, когда я узнал человека, сидевшего передо мной. Он сильно изменился с последней нашей встречи, но я не мог не узнать этот глумливый взгляд, это обвисшее брюхо и ужасный костюм, теперь болтавшийся мешком на теле того, которого я раньше называл толстяком. Теперь даже клоунский грим не мог скрыть страшных синяков под глазами, нездоровой желтизны кожи, даже белок глаз казался желтоватым, весь изрезанный трещинами лопнувших сосудов. Клоун сидел на стуле напротив меня и трясущимися руками распаковывал какую-то коробку. Глаза же его неотрывно смотрели на меня, или, скорее, надо мной. Поймав мой взгляд, он что-то хрипло прокаркал по-чешски. И тут я понял, что за моей спиной кто-то стоит. Тяжелые руки легли мне на плечи. Я хотел закричать, но издал только сиплый писк.
— Вижу, вы пришли в себя. Пожалуйста, не надрывайте связки, а то можете совсем онеметь. Я лишь ввел препарат, временно лишивший вас голоса. Считайте, что просто сильно простудились. Мы не хотели оскорблять вас кляпом во рту или куском скотча, как в плохих фильмах ужасов. Если не будете нарушать мое указание, голос вернется менее, чем через двое суток. Мы достаточно долго следим за вами, так что, полагаю, это временное обстоятельство не обернется для вас большими неудобствами.
Голос говорившего был мягок и приятен, он успокаивал, английский его был безупречен, хотя и чувствовался легкий восточноевропейский акцент, тихий бас заставлял мышцы расслабиться, с владельцем голоса хотелось поговорить, но жуткая пародия на человека в клоунском костюме не давали мне возможности забыть, в какую беду я попал.
— Что вы… — с трудом выдавил я из себя, но голос за спиной перебил меня, предугадав мой вопрос.
— Вы, должно быть, испытываете справедливый интерес, что делают двое неизвестных у вас дома, и почему вы… ммм… зафиксированы. Я постараюсь объяснить вам все последовательно, чтобы у вас не создалось ложного впечатления ни о происходящем, ни о наших намерениях.
Иглой в мозгу зудела одна важная мысль. Оформившись, она зазвонила во все внутренние колокола, дергала все рубильники.
— Алиса, Алиса, беги! — сипел я на пределе сил, и сам слышал себя с трудом. В отчаянии я стал раскачиваться, стараясь произвести больше шума, стуча ножками стула по кафельному полу. Сильные руки прижали меня к спинке, больно сдавив ключицы.
— Вы неблагоразумно себя ведете, молодой человек. Если вдруг вы действительно останетесь немым, то знайте: это полностью Ваша вина.
Под давлением говорившего я сдался. Бескостным мешком я повис на стуле и приготовился к худшему. Тем временем, клоун справился с картоном и пластиком, вытащив из коробки блендер.
Страница 16 из 19
