Фандом: Гарри Поттер. АУ. Они выжили, и теперь впереди — жизнь?
4 мин, 57 сек 469
— Поставь там у вас на подоконник, — Андромеда вручила Ремусу вазу с пухлой охапкой цветов. — Доре всегда нравилась сирень. Пусть у вас хоть весна в комнате будет.
«Весна?» Он поймал себя на внезапной мысли, что уже давно наступил май. Густые гроздья сирени качнулись от лёгкого ветерка, обдав его волной терпкого аромата.
В комнате в закатных лучах, пробивающихся сквозь тюлевые занавески, царило ощущение тёплого покоя, вызывающего какое-то ностальгическое чувство.
Тедди тихо гулил рядом с лежащей на боку Дорой. Та, хихикая, щекотала сыну маленькие розовые пятки и ерошила топорщащийся ёжик переливающегося разными цветами младенческого пушка.
Ремус тихо, чтобы не помешать им, водрузил вазу на положенное ей место и оглянулся: розоватые лучи скользили по голым плечам и открытой спине Доры, высвечивая острые лопатки, и окрашивали её в последнее время натуральные русые волосы в самые причудливые цвета.
Он прилёг на свой край постели, наблюдая, как постепенно затихает в материнских объятиях Тедди.
— Когда он спит, он похож на тебя, — прошептала она таинственно и почему-то торжественно. — Когда вырастет, будет таким же.
— От меня он и так унаследовал имя и фамилию, так что пусть будет, как ты, — таким же шёпотом отозвался Люпин, осторожно целуя сопящего сына в маленький лобик.
Нимфадора придвинулась к нему, легонько боднув мужа в плечо.
— Не беспокойся, ему хватит наследства от нас обоих, — она зевнула и, пристроившись рядом, закрыла глаза.
Маленький Тедди, словно соглашаясь, дёрнулся, ткнувшись головой в отцовскую грудь. Скрипнуло окно, и ветер, ворвавшись в комнату порывом, дохнул сиренью, и вновь воцарилась тишина.
— Дора, — Ремус нащупал её ладонь, — я тебя люблю.
Она сжала его руку и сонно улыбнулась.
— Очень, — добавил он тихо после недолгого молчания.
За окном цвёл май.
На сей раз бесконечный.
«Весна?» Он поймал себя на внезапной мысли, что уже давно наступил май. Густые гроздья сирени качнулись от лёгкого ветерка, обдав его волной терпкого аромата.
В комнате в закатных лучах, пробивающихся сквозь тюлевые занавески, царило ощущение тёплого покоя, вызывающего какое-то ностальгическое чувство.
Тедди тихо гулил рядом с лежащей на боку Дорой. Та, хихикая, щекотала сыну маленькие розовые пятки и ерошила топорщащийся ёжик переливающегося разными цветами младенческого пушка.
Ремус тихо, чтобы не помешать им, водрузил вазу на положенное ей место и оглянулся: розоватые лучи скользили по голым плечам и открытой спине Доры, высвечивая острые лопатки, и окрашивали её в последнее время натуральные русые волосы в самые причудливые цвета.
Он прилёг на свой край постели, наблюдая, как постепенно затихает в материнских объятиях Тедди.
— Когда он спит, он похож на тебя, — прошептала она таинственно и почему-то торжественно. — Когда вырастет, будет таким же.
— От меня он и так унаследовал имя и фамилию, так что пусть будет, как ты, — таким же шёпотом отозвался Люпин, осторожно целуя сопящего сына в маленький лобик.
Нимфадора придвинулась к нему, легонько боднув мужа в плечо.
— Не беспокойся, ему хватит наследства от нас обоих, — она зевнула и, пристроившись рядом, закрыла глаза.
Маленький Тедди, словно соглашаясь, дёрнулся, ткнувшись головой в отцовскую грудь. Скрипнуло окно, и ветер, ворвавшись в комнату порывом, дохнул сиренью, и вновь воцарилась тишина.
— Дора, — Ремус нащупал её ладонь, — я тебя люблю.
Она сжала его руку и сонно улыбнулась.
— Очень, — добавил он тихо после недолгого молчания.
За окном цвёл май.
На сей раз бесконечный.
Страница 2 из 2
