Меланхолия Самарии Родердейл

— Лиз! — Самария почти крикнула и толкнула спящую, — вне себя от злобы и обиды на спокойный сон служанки.

— Что? Госпожа, вы встали? — пробудилась та и заморгала нелепо карими глазами.

— Мария сказала, что все… Мой сын говорит про Арканвич… Почему я ничего не помню? Почему? Лиз, что я натворила? — муторный шар подозрений и страхов завис в животе и подкатывал к горлу. Еще немного и… — Лиз?

— Ваше высочество, будет вам! — служанка растерянно оглянулась по сторонам.

— Какая Мария?

Самария уже не могла сдерживаться и завизжала, как тот ненормальный:

— Скажи!

— Госпожа… — Лиз, испуганная и старая, как никогда, села неуклюже на постели, а затем и вовсе поднялась, кутаясь в махровый платок.

— Госпожа… Вы… Вашего сына убили. И вы сошли с ума — казнили всех: правых, виноватых — пока люди не стали бежать из королевства.

— Но мой сын жив! Письма… — Самария всплеснула руками.

— Ваше высочество, вы сильно поругались перед его отъездом. Он не писал. И только после смерти Уилбура стали приходить послания. Не знаю, как это возможно, ведь мы вместе хоронили его.

— Чушь! Я такого не помню, — махнула рукой Самария.

— Вы были не в себе, госпожа.

— Нет, — замотала головой королева.

— Почему же ты тогда осталась? Или тебя оставили в качестве моего надзирателя? — Самария не дала сказать служанке и слова.

— Да? Сидишь здесь, чтобы я не сбежала?

— Госпо… — Заткнись! — закричала королева и со всей злости толкнула Лиз — старушка грузно упала на пол: испуганная, обиженная; с взлохмаченными кроваво-седыми волосами.

— Я воспитываю вас с детства, ваше высочество, как я могла вас бросить, — прошептала Лиз.

И вдруг тихо, робко заплакала.

— Ли… Лиз, — Самария выглядела точно ребенок, что разбил древнюю вазу и неожиданно понял, насколько она была дорога родителям.

— Прости… Что же я наделала.

Королева отступила назад, споткнулась и… рухнула во тьму.

Бесконечная лестница. По бокам — гигантские кресты с распятыми на них телами. Шесть справа, шесть слева.

И один, небольшой, в самом низу — там, где все… кончается?

Самария спускается через строй умирающих и подходит к площадке.

— Я ждал тебя, — голос казненного мужчины мягок и приятен.

— Зачем? Пытать, как остальных?!

— Нет. Не я тому виной, Самария. Все они стали жертвами своих собственных деяний, ибо погрязли во зле и не могут себя простить.

— Что… Какая чушь! Кто ты такой? — королева презрительно щурится на человека.

— Часть тебя.

— Хватит лгать! — крик женщины пугающим эхом зависает в пустоте.

— Как думаешь, Самария, где ты находишься? — безмятежно отвечает казненный и чуть виновато улыбается.

— В своем замке! А это просто кошмар, глупый кошмар! Хватит с меня! — Самария разворачивается, чтобы уйти, — Ты в тюрьме Арканвича, Самария, в камере номер шестьдесят семь.

— Какая чушь… — шепчет королева, но так и застыла вполоборота.

— Ада нет. Есть лишь мы сами, что осуждаем себя на вечные муки. Как Мария, что убила мужа, а затем и себя. Теперь ее преследует собственная вина и наказывает снова и снова. Как Лазарус, что не может сбежать от своих жертв — от тех двадцати трех тел, что он сбросил в озеро. Как Армин… Как многие другие. Как ты.

— Но я ничего не сделала! — слабо возразила Самария.

— Мы оба понимаем, что это не так. Ведь ты знала, что Уилбур в Арканвиче. Знала, что он пытается раскрыть тайну и рано или поздно раскроет ее или умрет. Тебе сказали об этом.

— Нет… — Ну же, Самария, — мягко произнес распятый.

— Почему люди продолжали пропадать? Почему пансион назвали в твою честь?

— Я… «Самария Родердейл, баронесса земель Арканвича, Тихой Долины и Эшхэма, в день твоего совершеннолетия, совет города дает тебе право и обязанность называться Жрицей Его. Храни силу и память нашего Владыки, храни тайну Его, корми и пои; Он же в благодарность вознесет тебя до верхних пределов славы и богатства и не оставит до самой смерти.»

Преклони колени и испей крови детей Его«.»

— Боже… — королева зажмурилась, тщетно пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний.

— Ты не мстила за сына, Самария. Ты хотела избавиться от тех, кто мог тебя выдать.

— Нет, нет! Нет! Все не так!

— А теперь ты в тюрьме, Самария. Осуждена за дела свои и будешь завтра казнена. И только ты можешь выбрать: остаться навсегда в этом мире и наказывать себя — сгорать в агонии до конца времен; или раскаяться и простить себя.

Я прошу тебя: прости себя, Самария. Прости… Королева поднялась с пола. Сколько она была без сознания? Секунду? Две? Служанка лежала там же, где и раньше, и еле слышно плакала.

— Лиз, — Самария, несмотря на боль, подошла и стала поднимать старушку, — пойдем.

— Куда, госпожа?

Холл замка. Королева открыла двери, впуская внутрь ослепительно-белый, — жгучий на фоне темноты коридора — свет и дробную капель дождя.

— Ваше высочество, зачем? Они могут убить вас!

— Просить прощения, Лиз, — за все, что я натворила. Пытаться все исправить. И, может быть, когда-нибудь — простить себя.