— Помню, было девятнадцатое мая: шел дождь, как сегодня; а ты пела, — голосом, холодным и бесцветным, каким она обычно и говорила, промолвила королева. Некрасивая. Не умная. Не счастливая.
22 мин, 7 сек 15248
Знаете, я нашел несколько описаний палача и был поражен, до чего тот изменился за год работы в тюрьме.
На момент приезда в Арканвич это был «высокий, худощавый молодой человек, не лишенный приятных манер и какой-то юношеской робости».
А тут описание во время суда: «… горбун и скелет. Передние резцы больше обычного и желты, отчего заключенный выглядит как некое животное».
16 октября 302 года Лазаруса осудили на смерть через распятие. Приговор должен был быть приведен в исполнение на следующий день, и заключенного отвели ночевать в камеру шестьдесят семь. Понимаете?
Утром бывшего палача нашли с вскрытыми венами — он перерезал их зубами.
Ужасное место. Плохое. Все жители Арканвича представляются мне теперь подлыми изощренными монстрами, что заманивают жертв. Даже милейший в общении хозяин пансиона! А озеро? На дне его — тела двадцати трех несчастных девушек, и всякий раз, когда я сажусь в обычную ванну, кажется, будто их руки тянутся ко мне.
Матушка, вы должны что-то сделать с этим местом. Прошу вас, приезжайте как можно быстрее. Ваш сын«.»
Королева вскочила и, захрипев от боли, поплелась к выходу.
Темный коридор, еще один; спуск в никуда. Босые ноги Самарии чавкающе шлепали по холодным плитам, и этот звук рождал многоголосое эхо, громом раскатывался по пустынному замку.
Наконец Фиолетовая зала — женщина кинулась к картине и тут же, еще приближаясь, поняла: палач на репродукции и ненормальный из сна были одним человеком. То есть… вся троица из снов — заключенные камеры шестьдесят семь?!
Самария устало прислонилась лбом к картине и прикрыла глаза.
Тошнота. Тьма. Проблеск?
Бесконечная лестница. В круге света растет прямо из ступеней огромное дерево. Среди его корней — могилка; рядом стоит Мария.
Она поет — голосом красивым и воздушным:
— «Умер, леди, умер он, Умер, только слег.»
В голове зеленый дрок, Камушек у ног«.»
— Мария… Девушка замечает королеву и улыбается.
— О нет, все хорошо. Только грустно мне, что положили его в холодную землю.
— Кого?
— Мужа моего. Она убила его, а я — ее, теперь мы все в расчете. Или нет? Ах, все это какая-то куролесица. Все тут кого-то убивают.
— Кто она? — замотала головой Самария.
— О ком ты все время говоришь? Я никого не уби… — Сестра моя. Ах, вот и она.
Свет гаснет, в наступившей темноте Самария слышит душераздирающий визг Марии.
Секунда. Минута. Час. Вечность во мраке и тишине.
Свет загорается, и сбоку от лестницы проступает исполинский крест: тонет в бездне основанием, завис пугающей массой дерева и смолы. Распятая Мария уже не шевелится, только кровь течет из прибитых ржавыми гвоздями запястий и ног.
Ночь.
— Лиз? Лиз?! — еле слышно позвала Самария служанку. Привалилась на секунду к стене и побрела дальше: шатаясь, морщась от боли в коленях и покрытых коркой запекшейся крови ступнях.
В руке королева сжимала очередное письмо — нашла его у двери своей комнаты.
«Матушка, мне вас не хватает. Вашей железной руки и уверенности, внушающих страх и уважение не только нашему народу, но и соседним королевствам. Где же вы?»
У меня одни вопросы… и сложно начинать с чего-то одного, сложно сосредотачиваться. Вещи то теряют, то обретают смысл; а я — будто линза для них, призванная сфокусировать изображение.
Прежде всего, я должен сказать, что начал следить за горожанами. Это неспроста — после 302 года, когда умер Лазарус, исчезновения людей не прекратились. Более того, только в минувшем году здесь пропало несколько человек. Знаете, что самое настораживающее? Все они приезжие! Суждено ли мне также исчезнуть, пав жертвой неуемной жажды истины? Или я открою тайну, нет, Тайну, Арканвича? Одну, самую главную, — что позволит узнать, почему и когда этот городок стал погружаться в бездну зла и мерзости.
Но вернусь к истории. Матушка, отчего вы никогда не рассказывали о своем детстве? Вы же родились здесь и жили, пока мой покойный отец не предложил вам руку и сердце. Более того, пансион «Маленькая баронесса» назван именно в вашу честь. Вы, наверное, были крайне милым ребенком. Вероятно, вы знаете какие-то странности или истории из детства? Они помогли бы мне разобраться во всем.
Жду вашего ответа, жду вас, жду дня, когда не только смогу покинуть Арканвич, но и освободиться от него — ибо чувствую, как темная сила этого места неотступно пропитывает меня невидимыми нитями.
Ваш сын«.»
— Почему я ничего не помню про детство? Про Арканвич? — шепнула Самария и покачала головой.
Было темно — женщина хотела взять свечу, но поняла, что не хочет ничего видеть. Вдруг ноги обдало холодом. Открытое окно?
Королева толкнула соседнюю дверь и зашла внутрь: узкая комнатушка; створка, распахнутая настежь; спящая старушка, что больше похожа на восковую фигуру.
— Лиз, — чуть громче позвала Самария долговязую служанку. Только сейчас стало понятно, насколько сдала та за последние дни. Желтизна и худоба лица; проступающая из-под волос кровь, — точно терновый венец, виденный когда-то и где-то королевой.
На момент приезда в Арканвич это был «высокий, худощавый молодой человек, не лишенный приятных манер и какой-то юношеской робости».
А тут описание во время суда: «… горбун и скелет. Передние резцы больше обычного и желты, отчего заключенный выглядит как некое животное».
16 октября 302 года Лазаруса осудили на смерть через распятие. Приговор должен был быть приведен в исполнение на следующий день, и заключенного отвели ночевать в камеру шестьдесят семь. Понимаете?
Утром бывшего палача нашли с вскрытыми венами — он перерезал их зубами.
Ужасное место. Плохое. Все жители Арканвича представляются мне теперь подлыми изощренными монстрами, что заманивают жертв. Даже милейший в общении хозяин пансиона! А озеро? На дне его — тела двадцати трех несчастных девушек, и всякий раз, когда я сажусь в обычную ванну, кажется, будто их руки тянутся ко мне.
Матушка, вы должны что-то сделать с этим местом. Прошу вас, приезжайте как можно быстрее. Ваш сын«.»
Королева вскочила и, захрипев от боли, поплелась к выходу.
Темный коридор, еще один; спуск в никуда. Босые ноги Самарии чавкающе шлепали по холодным плитам, и этот звук рождал многоголосое эхо, громом раскатывался по пустынному замку.
Наконец Фиолетовая зала — женщина кинулась к картине и тут же, еще приближаясь, поняла: палач на репродукции и ненормальный из сна были одним человеком. То есть… вся троица из снов — заключенные камеры шестьдесят семь?!
Самария устало прислонилась лбом к картине и прикрыла глаза.
Тошнота. Тьма. Проблеск?
Бесконечная лестница. В круге света растет прямо из ступеней огромное дерево. Среди его корней — могилка; рядом стоит Мария.
Она поет — голосом красивым и воздушным:
— «Умер, леди, умер он, Умер, только слег.»
В голове зеленый дрок, Камушек у ног«.»
— Мария… Девушка замечает королеву и улыбается.
— О нет, все хорошо. Только грустно мне, что положили его в холодную землю.
— Кого?
— Мужа моего. Она убила его, а я — ее, теперь мы все в расчете. Или нет? Ах, все это какая-то куролесица. Все тут кого-то убивают.
— Кто она? — замотала головой Самария.
— О ком ты все время говоришь? Я никого не уби… — Сестра моя. Ах, вот и она.
Свет гаснет, в наступившей темноте Самария слышит душераздирающий визг Марии.
Секунда. Минута. Час. Вечность во мраке и тишине.
Свет загорается, и сбоку от лестницы проступает исполинский крест: тонет в бездне основанием, завис пугающей массой дерева и смолы. Распятая Мария уже не шевелится, только кровь течет из прибитых ржавыми гвоздями запястий и ног.
Ночь.
— Лиз? Лиз?! — еле слышно позвала Самария служанку. Привалилась на секунду к стене и побрела дальше: шатаясь, морщась от боли в коленях и покрытых коркой запекшейся крови ступнях.
В руке королева сжимала очередное письмо — нашла его у двери своей комнаты.
«Матушка, мне вас не хватает. Вашей железной руки и уверенности, внушающих страх и уважение не только нашему народу, но и соседним королевствам. Где же вы?»
У меня одни вопросы… и сложно начинать с чего-то одного, сложно сосредотачиваться. Вещи то теряют, то обретают смысл; а я — будто линза для них, призванная сфокусировать изображение.
Прежде всего, я должен сказать, что начал следить за горожанами. Это неспроста — после 302 года, когда умер Лазарус, исчезновения людей не прекратились. Более того, только в минувшем году здесь пропало несколько человек. Знаете, что самое настораживающее? Все они приезжие! Суждено ли мне также исчезнуть, пав жертвой неуемной жажды истины? Или я открою тайну, нет, Тайну, Арканвича? Одну, самую главную, — что позволит узнать, почему и когда этот городок стал погружаться в бездну зла и мерзости.
Но вернусь к истории. Матушка, отчего вы никогда не рассказывали о своем детстве? Вы же родились здесь и жили, пока мой покойный отец не предложил вам руку и сердце. Более того, пансион «Маленькая баронесса» назван именно в вашу честь. Вы, наверное, были крайне милым ребенком. Вероятно, вы знаете какие-то странности или истории из детства? Они помогли бы мне разобраться во всем.
Жду вашего ответа, жду вас, жду дня, когда не только смогу покинуть Арканвич, но и освободиться от него — ибо чувствую, как темная сила этого места неотступно пропитывает меня невидимыми нитями.
Ваш сын«.»
— Почему я ничего не помню про детство? Про Арканвич? — шепнула Самария и покачала головой.
Было темно — женщина хотела взять свечу, но поняла, что не хочет ничего видеть. Вдруг ноги обдало холодом. Открытое окно?
Королева толкнула соседнюю дверь и зашла внутрь: узкая комнатушка; створка, распахнутая настежь; спящая старушка, что больше похожа на восковую фигуру.
— Лиз, — чуть громче позвала Самария долговязую служанку. Только сейчас стало понятно, насколько сдала та за последние дни. Желтизна и худоба лица; проступающая из-под волос кровь, — точно терновый венец, виденный когда-то и где-то королевой.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 7
