Мелодия распада

Пленный подчинился, понимая, что проиграл на всех фронтах. Проиграл еще два дня назад, когда блаженно дрых на этом самом месте. Да, именно в те часы был отдан приказ «переплавить» Энэжи на«Риджин». Энэжи… а ведь они даже не виделись. Его больше знали по ночным крикам. Летчик тоже погиб, думал Кириа, просто за него никто не делал плеер для удовольствия врага.

— Я много чего могу, — проговорил Кириа покорным голосом, физраствор медленно втекал в него, врач довольно улыбался — он чувствовал себя хозяином.

— О, я знаю, ты — мастер!

— Увеличить качество звука, усилить батареи, только скажите…

— Ты пытаешься убедить, что нужен мне? — с иронией отозвался врач уже из кресла.

— Вам выгоднее сохранить мне жизнь.

— Почему мне упорно кажется, словно ты что-то замыслил? — спросил Рамфоринх. — Даже не надейся, что я тебя подпущу к моей технике. И вообще к какой-либо.

«Это было глупо,» — отругал себя Кириа. Рамфоринх получил то, что хотел, больше нечего предложить, нечем угрожать. Единственное, что оставалось — страстное желание выжить и уничтожить. Хотя бы выжить. Пленный закрыл дрожащие веки — слезы просились наружу, но доставлять такое удовольствие садисту-врачу он не намерен. Впрочем, тот, кажется, не собирался убивать свидетеля прямо сейчас. Возможно, на Кириа у него иные планы; в любом случае, впереди у пленного полчаса в теплом помещении, в относительном покое. Ах, если бы только под спиной была кровь Рамфоринха! Но не успел Кириа расслабиться, как заскрипела тяжелая дверь и в комнату вошло несколько человек. Глаза резко распахнулись, но голова отказывалась поворачиваться в их сторону.

— Господин врач? — сухой спокойный голос. — Есть разговор.

— Внимательно слушаю, господа, — глухо ответил Рамфоринх.

— Нам доложили, что вы проникли на склад.

Кириа вздрогнул и резко закрыл глаза. Коршун ходил на склад. Коршун ходил на склад… И большим людям это не нравится.

— Вот старая паскуда, — сказал врач и рассмеялся. — Все же сдал меня. А ведь божился…

— Я попросил бы…

— Я искал камирит.

— Камирит?

— Да, то, что здесь называют «наркотиком Рамфоринха», моя персональная проблема, знаете ли. Недавно я повысил себе дозу и кончил запасы раньше положенного!

Один из вошедших хрипло выругался. Очевидно, лагерное управление, недовольное личностью врача. На улице послышались резкие команды и ответный лай десятка голосов. На плацу, напротив медблока, становились шеренги солдат. Утреннее построение.

— … диверсионная деятельность! — второй голос шипел, даже угрожал. — Это не единственная жалоба на ваше поведение. Вы распоясались! Предупреждаю! Я дал распоряжение провести на складе ревизию!

— Здорово! — Рамфоринх резко поднялся и направился к окну. Кириа открыл глаза, но увидел лишь промелькнувшие каштановые волосы.

— Если чего-то не будет доставать… — продолжал шипящий, вместе с тем послышался шорох, как если бы кто-то активно двигал вещи на полках. «Обыск?» — подумал Кириа, притворяясь изо всех сил мертвым.

— Что вы ему колите? — еще один звонкий голос с грубой претензией. Речь, очевидно, о Кириа.

— Раствор четыреххлористого калия. Смотрю, как быстро сдохнет печень, а вам какое дело? Вы мой научный руководитель? — задребезжали стекла в деревянной раме — отворилось окно, и в комнату влетела нестройная песня.

Кириа пытался унять тремор по всему телу. Ведь Рамфоринх врет, верно? Он поставил физраствор. Обыкновенный физраствор, и не надо трястись! Не стоит привлекать внимание «господ»! Да, он еще ничего такого не услышал, но тут особого повода не нужно.

— Если хоть одного препарата будет не доставать… — продолжал шипящий, пропуская мимо ушей постороннюю нить разговора. Ответом ему было молчание. Рамфоринх игнорировал их, как испорченный подросток — надоевших родителей. — Я вижу, вы больше не скалитесь. Напугал? Неужели нашлось то, что вас напугало?

Рамфоринх перевел влажный взгляд на говорящего. Вероятнее всего, он даже не слышал слов угроз — на улице пели его любимую военную песню. Эфир прорезал первый голос, спокойный, уравновешенный:

— Ему доставляет радость исключительно кровь врага, и это похвально. Давайте будем терпимее к тем, кто с рвением выполняет свой долг.

— «Похвально»! — перездразнил обвинитель. С этой секунды он больше не казался несокрушимой силой лагерного руководства. — За кражу государственного имущества в личных целях можно и серую робу надеть!

— Я и так уже в ней! — выкрикнул внезапно Рамфоринх. — Перекрашиваю, как могу!

— Вы поняли, что я имел в виду, господин врач!

Рамфоринх скрестил руки на груди. Второй из пришедших обратился к остальным, но на этот раз на вельдрийском наречии. Кириа изучал его факультативно, когда выяснил, что лучшие учебники не переводятся с вельдри. То, что пришедшие заговорили на языке аристократов, значило, что слова не предназначались для ушей Рамфоринха. И уж тем более — пленного.

— Ничего ему не будет, он же колдун.