Ночка выдалась жаркая: линчевали двух стариков — супружескую пару, которая, нарушив все запреты, как ни в чём не бывало, заявилась в театр. Представление было сорвано, публика в ужасе бежала вон, на выходах возникла давка, но за дело взялись эйджисты. Престарелых супругов изловили и прикончили прямо на площади, перед Оперой. Надо заметить, держались они неплохо до самого финала. Вот такая получилась «Симфония молодости».
23 мин, 21 сек 10950
Старый револьвер (тот самый, из которого застрелился отец) лежал в сейфе. Долгие годы он был реликвией, символом мужества и сакральным инструментом, и кто знал, что из него снова будут стрелять? О патронах Арес прежде не думал, как и не думал о другом способе ухода из жизни.
К счастью, подходящие патроны нашлись в кладовке — целая упаковка.
Осталось записать своё предсмертное видео.
Арес зарядил револьвер, установил телефон на подставку и уселся напротив. Он был спокоен и полон решимости; чётко знал, о чём говорить и как: последний выход онлайн, как последний выстрел, должен быть прямо в голову. Он станет его наследием, его манифестом.
Но начать Арес не успел — входная дверь открылась и в гостиную влетела Эмма.
— Что ты делаешь?! — воскликнула она, хотя мгновенно уяснила ситуацию.
Арес тупо посмотрел на рыжую эйджистку, высокую, коротко стриженную, с дерзкой серьгой в носу и сплошь покрытую татуировками. Потом вспомнил, что когда-то сдуру дал ей запасные ключи, но она ими не пользовалась, до этого дня.
— Я, между прочим, волновалась, — пояснила своё появление Эмма.
— Что случилось? На хрена ты побрился? А с руками что? Порезался?
— Уходи! — потребовал Арес и пригрозил оружием.
— Вон!
— Спокойно! — крикнула Эмма.
— Уйду. Только объяснись. Пожалуйста!
— Что тут объяснять? Ты что, сама не видишь?
— Что я, по-твоему, должна увидеть? Что ты собрался стреляться? Это вижу. Не вижу причины.
— Но как же? — недоумённо пробормотал Арес.
— Послушай! Положи пока пистолет, ладно? Ты же не хочешь меня случайно грохнуть?
— Нет, — опомнился Арес и отложил револьвер подальше на стол.
— Просто у меня мало времени… — Да объяснись же наконец! — потребовала девушка.
— Посмотри на меня внимательно.
Эмма приблизилась и уставилась на Ареса, слегка вскинув густо подведённые брови.
— И?
— Ты не видишь никаких перемен? — изумился Арес.
Эмма с минуту изучала его лицо, а потом заявила:
— Глаза у тебя какие-то… дикие. И бриться наголо тебе не идёт.
— Не понимаю… — прошептал Арес.
— Неужели ты не видишь морщин, тёмных пятен, обвисшей кожи… Он развязал халат и сдвинул повязку.
— Посмотри, я разлагаюсь. Я почти что труп.
Эмма взглянула на живот и покачала головой:
— Не говори ерунды! Всё в порядке, Арес. Ты в полном порядке. Вероятно, у тебя нервный срыв.
«Надо звонить врачу», — решила она.
— Не может быть, — не поверил Арес.
«Неужели я всё это вообразил, придумал или Эмма обманывает меня?» — Вот что, давай пропустим по стаканчику, — предложила Эмма, — и ты расскажешь, что с тобой происходит. Сбитый с толку Арес решил, что выпить не помешает, и пошёл за бутылкой на кухню.
Эмма тем временем проворно разрядила оружие, высыпав пули в карман кожаной куртки, и набрала доктора Крупку.
— С Аресом беда — синдром Морица, или как вы это называете? Он собирается покончить с собой, — скороговоркой сообщила она своему терапевту.
— Постарайся его отвлечь, — посоветовал тот.
— Помощь будет через десять минут.
— Что-нибудь придумаю, — пообещала девушка и принялась раздеваться.
Когда Арес вернулся, Эмма стояла совершенно голая.
— Я передумала — ну её, выпивку! Ты же не откажешься от предсмертного секса?
Арес попятился:
— Я не могу… — Потому что разлагаешься? Брось! Ты прекрасен, как и всегда!
Десять минут пролетели быстро. И в тот момент, когда Арес вновь почувствовал вкус жизни, в шею вонзилась игла.
Когда Арес пришёл в себя, он обнаружил, что находится в помещении размером со школьный спортзал, но без единого окна. Потолок был необычно низкий, и лампы дневного света, раскиданные по нему в шахматном порядке, с осиной злостью жалили глаза. Жгучий свет время от времени мигал; лампы-осы неприятно гудели.
Тело Ареса было надежно закреплено на подвижной кровати, что с помощью рычага поднималась практически вертикально, и всем своим устройством походила на средневековое приспособление для колесования. Попутно Арес вспомнил про Витрувианского человека, и на этом ассоциации иссякли.
Голова тоже была зафиксирована, и Арес бешено задвигал глазами. Поблизости стояли точно такие «кровати», и они не пустовали… До боли скосив глаза, Арес разглядел ряды живых мертвецов; изувеченные тела находились на разной степени разложения. Некоторые так же безумно вращали глазами, кто-то чуть дальше неистово выл.
Арес не испугался, напротив, им овладела безграничная отрешённость. Он долго и тупо рассматривал вздувшуюся чёрную плоть и сочащиеся из неё струйки пузырящейся слизи, кожные лоскуты, свисающие с оголённых мышц, клочья волос, жуткой травой усеявшие пол, и думал, что очутился в самом настоящем аду и скоро ответит за все свои преступления.
Словно в подтверждение этих мыслей, в поле зрения всплыла согбенная фигура в длинной серой хламиде (хотя, возможно, это было пальто или халат). Рядом с ней по полу прыгало что-то тёмное, похожее на большую обезьяну. «Надзиратель ада» шёл медленно, неестественно волоча правую ногу и поругивая своего спутника; по очереди обходил заключённых и, как показалось Аресу, причинял им сильную боль.
К счастью, подходящие патроны нашлись в кладовке — целая упаковка.
Осталось записать своё предсмертное видео.
Арес зарядил револьвер, установил телефон на подставку и уселся напротив. Он был спокоен и полон решимости; чётко знал, о чём говорить и как: последний выход онлайн, как последний выстрел, должен быть прямо в голову. Он станет его наследием, его манифестом.
Но начать Арес не успел — входная дверь открылась и в гостиную влетела Эмма.
— Что ты делаешь?! — воскликнула она, хотя мгновенно уяснила ситуацию.
Арес тупо посмотрел на рыжую эйджистку, высокую, коротко стриженную, с дерзкой серьгой в носу и сплошь покрытую татуировками. Потом вспомнил, что когда-то сдуру дал ей запасные ключи, но она ими не пользовалась, до этого дня.
— Я, между прочим, волновалась, — пояснила своё появление Эмма.
— Что случилось? На хрена ты побрился? А с руками что? Порезался?
— Уходи! — потребовал Арес и пригрозил оружием.
— Вон!
— Спокойно! — крикнула Эмма.
— Уйду. Только объяснись. Пожалуйста!
— Что тут объяснять? Ты что, сама не видишь?
— Что я, по-твоему, должна увидеть? Что ты собрался стреляться? Это вижу. Не вижу причины.
— Но как же? — недоумённо пробормотал Арес.
— Послушай! Положи пока пистолет, ладно? Ты же не хочешь меня случайно грохнуть?
— Нет, — опомнился Арес и отложил револьвер подальше на стол.
— Просто у меня мало времени… — Да объяснись же наконец! — потребовала девушка.
— Посмотри на меня внимательно.
Эмма приблизилась и уставилась на Ареса, слегка вскинув густо подведённые брови.
— И?
— Ты не видишь никаких перемен? — изумился Арес.
Эмма с минуту изучала его лицо, а потом заявила:
— Глаза у тебя какие-то… дикие. И бриться наголо тебе не идёт.
— Не понимаю… — прошептал Арес.
— Неужели ты не видишь морщин, тёмных пятен, обвисшей кожи… Он развязал халат и сдвинул повязку.
— Посмотри, я разлагаюсь. Я почти что труп.
Эмма взглянула на живот и покачала головой:
— Не говори ерунды! Всё в порядке, Арес. Ты в полном порядке. Вероятно, у тебя нервный срыв.
«Надо звонить врачу», — решила она.
— Не может быть, — не поверил Арес.
«Неужели я всё это вообразил, придумал или Эмма обманывает меня?» — Вот что, давай пропустим по стаканчику, — предложила Эмма, — и ты расскажешь, что с тобой происходит. Сбитый с толку Арес решил, что выпить не помешает, и пошёл за бутылкой на кухню.
Эмма тем временем проворно разрядила оружие, высыпав пули в карман кожаной куртки, и набрала доктора Крупку.
— С Аресом беда — синдром Морица, или как вы это называете? Он собирается покончить с собой, — скороговоркой сообщила она своему терапевту.
— Постарайся его отвлечь, — посоветовал тот.
— Помощь будет через десять минут.
— Что-нибудь придумаю, — пообещала девушка и принялась раздеваться.
Когда Арес вернулся, Эмма стояла совершенно голая.
— Я передумала — ну её, выпивку! Ты же не откажешься от предсмертного секса?
Арес попятился:
— Я не могу… — Потому что разлагаешься? Брось! Ты прекрасен, как и всегда!
Десять минут пролетели быстро. И в тот момент, когда Арес вновь почувствовал вкус жизни, в шею вонзилась игла.
Когда Арес пришёл в себя, он обнаружил, что находится в помещении размером со школьный спортзал, но без единого окна. Потолок был необычно низкий, и лампы дневного света, раскиданные по нему в шахматном порядке, с осиной злостью жалили глаза. Жгучий свет время от времени мигал; лампы-осы неприятно гудели.
Тело Ареса было надежно закреплено на подвижной кровати, что с помощью рычага поднималась практически вертикально, и всем своим устройством походила на средневековое приспособление для колесования. Попутно Арес вспомнил про Витрувианского человека, и на этом ассоциации иссякли.
Голова тоже была зафиксирована, и Арес бешено задвигал глазами. Поблизости стояли точно такие «кровати», и они не пустовали… До боли скосив глаза, Арес разглядел ряды живых мертвецов; изувеченные тела находились на разной степени разложения. Некоторые так же безумно вращали глазами, кто-то чуть дальше неистово выл.
Арес не испугался, напротив, им овладела безграничная отрешённость. Он долго и тупо рассматривал вздувшуюся чёрную плоть и сочащиеся из неё струйки пузырящейся слизи, кожные лоскуты, свисающие с оголённых мышц, клочья волос, жуткой травой усеявшие пол, и думал, что очутился в самом настоящем аду и скоро ответит за все свои преступления.
Словно в подтверждение этих мыслей, в поле зрения всплыла согбенная фигура в длинной серой хламиде (хотя, возможно, это было пальто или халат). Рядом с ней по полу прыгало что-то тёмное, похожее на большую обезьяну. «Надзиратель ада» шёл медленно, неестественно волоча правую ногу и поругивая своего спутника; по очереди обходил заключённых и, как показалось Аресу, причинял им сильную боль.
Страница 6 из 7
