Фандом: Гарри Поттер. Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
43 мин, 26 сек 9462
— Ртом, — сказал Грейвз и сглотнул сухую слюну. — Больше всего — ртом. Трахаю в зад, только если кто-то очень понравится. Редко. Может, раз в месяц. Я брезглив. Больше всего мне нравится ртом, — повторил он.
— Есть кто-то особенный? — небрежно спросил Гриндевальд. — Фантазируешь о ком-нибудь?
Грейвз почувствовал, как жар начал заливать щёки. Прикусил губу, но это не помогло.
— Есть один мальчик… — прошептал он.
— Мальчик? — оживился Гриндевальд. — Вот же ублюдок! Сколько лет мальчику?
— Я не знаю… Восемнадцать… Может быть, больше…
Он перевёл дыхание и плотнее сжал веки. Сдвинул брови, будто это помогло бы закрыться от самого себя.
— Мальчик, — хмыкнул Гриндевальд. — Я-то обрадовался… Ладно, выкладывай, что там с этим мальчиком. Ты его трахаешь?
— Нет… — прошептал Грейвз. — Но очень хочу…
Он глубоко вздохнул, чтобы дать себе хотя бы ничтожную передышку. Гриндевальд зевнул.
— Знаешь… я думаю, мальчика я оставлю на сладкое. Завтра первый день на работе, я бы хотел выспаться.
— Тебе никто не поверит, — повторил Грейвз.
— Не скучай без меня, милая Шахразада, — ухмыльнулся Гриндевальд. — Когда я вернусь, ты расскажешь мне про этого особенного мальчика.
Грейвз успел скривиться, прежде чем палочка коснулась его виска, погружая в беспамятство.
— Перси, не будь букой, выбирайся размять ноги хоть иногда, — сказал Гриндевальд, заходя в облезлую комнату с чашкой чая в руках. Грейвз старался не прислушиваться к запахам еды, которые тянулись через приоткрытую дверь. Живот давно сводило от голода, обоняние обострилось. Аромат крепкого чёрного чая с ложечкой сахара вызвал у Персиваля головокружение.
Гриндевальд трансфигурировал себе низкое кресло у стены, положил ногу на ногу. Действие оборотного зелья кончилось, и он был в своём собственном облике, вот только одежда была с плеча Грейвза. Гриндевальд шумно отхлебнул чай:
— У меня был очень тяжёлый день. Пока ты здесь прохлаждаешься, я выполнял, между прочим, твою работу, — осуждающим тоном сказал он. — Бегал подтирал задницу твоим аврорам, уверял мадам Президент, что великий тёмный маг Геллерт Гриндевальд не посмеет сунуть нос в Нью-Йорк, тренировал суровый взгляд на подчинённых. Знаешь, очень эффектно, — он зевнул, прикрыв рот ладонью, — стоит выйти куда-нибудь, встать эдак, руки в карманы, с задумчивым видом поглядывая по сторонам — все тут же пугаются и начинают работать в два раза быстрее. Дарю идею. Если выживешь — обязательно проверь, сам увидишь.
Грейвз не смотрел на него, ему было омерзительно. Он стоял у окна, прислонившись задом к подоконнику.
— Ты голоден? — с интересом спросил Гриндевальд, позвенев ложечкой о край чашки. — Да? Нет? Я не вижу, — он нахмурился, вглядываясь в его лицо, будто этот важный вопрос беспокоил его не на шутку. — Перси, не играй со мной в прятки, это бессмысленно.
Из разбитого окна ветер приносил запах соли и водорослей, гниющих на берегу по кромке прилива, совсем рядом слышался ворчливый шорох прибоя.
— Считай, что ты стал магглом, — предложил Гриндевальд. — Или не-магом, как вы их тут называете. Никакого тебе волшебства. Никакой возможности бежать. На суицид ты не решишься, — он усмехнулся. — Слишком влюблён в свою идеальную жизнь и у тебя ещё теплится надежда её вернуть. Кстати, ужин на столе, — он посмотрел в соседнюю комнату через пустой дверной проём.
Грейвз продолжал молчать. Рано или поздно Гриндевальду надоест кривляться, и допрос возобновится. До тех пор он не собирался издавать ни звука.
— Перси, ты ведёшь себя, как ребёнок, — укоризненно сказал Гриндевальд. — Взрослый человек на твоём месте давно понял бы, что со мной не надо играть. Со мной надо сотрудничать, — он широко улыбнулся. — Либо ты сотрудничаешь со мной сам, либо под Империо. Под Империо у тебя выражение глаз, как у куклы — я этого не люблю, выглядит как-то пугающе.
Грейвз отвернулся к окну, продолжая хранить молчание.
— Если тебе хочется морить себя голодом — я не возражаю, — сказал Гриндевальд. — Сбросишь пару фунтов — будешь выглядеть на полгода моложе. Потом я всё равно заставлю тебя есть, — небрежно сказал он и снова зевнул. — Но пока не смею прерывать твоё наслаждение собственным стоицизмом…
Гриндевальд поставил чашку на пол, пригладил белые волосы.
— Не знаю, какие у тебя планы на завтра, а у меня с утра встреча с Даклендом и Брукс. Кто-то в Чикаго научился чеканить фальшивые драготы… Хотя тебе наверняка это не интересно, — сказал он, заметив, как у Грейвза блеснули глаза. — Давай. Ты обещал рассказать мне про своего мальчика.
— Я ничего тебе не обещал.
— Империо, — сказал Гриндевальд, выставив палочку.
Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Тот сидел в прежнем кресле, сцепив пальцы на животе. Смотрел на Грейвза с каким-то издевательским озорством.
— Есть кто-то особенный? — небрежно спросил Гриндевальд. — Фантазируешь о ком-нибудь?
Грейвз почувствовал, как жар начал заливать щёки. Прикусил губу, но это не помогло.
— Есть один мальчик… — прошептал он.
— Мальчик? — оживился Гриндевальд. — Вот же ублюдок! Сколько лет мальчику?
— Я не знаю… Восемнадцать… Может быть, больше…
Он перевёл дыхание и плотнее сжал веки. Сдвинул брови, будто это помогло бы закрыться от самого себя.
— Мальчик, — хмыкнул Гриндевальд. — Я-то обрадовался… Ладно, выкладывай, что там с этим мальчиком. Ты его трахаешь?
— Нет… — прошептал Грейвз. — Но очень хочу…
Он глубоко вздохнул, чтобы дать себе хотя бы ничтожную передышку. Гриндевальд зевнул.
— Знаешь… я думаю, мальчика я оставлю на сладкое. Завтра первый день на работе, я бы хотел выспаться.
— Тебе никто не поверит, — повторил Грейвз.
— Не скучай без меня, милая Шахразада, — ухмыльнулся Гриндевальд. — Когда я вернусь, ты расскажешь мне про этого особенного мальчика.
Грейвз успел скривиться, прежде чем палочка коснулась его виска, погружая в беспамятство.
— Перси, не будь букой, выбирайся размять ноги хоть иногда, — сказал Гриндевальд, заходя в облезлую комнату с чашкой чая в руках. Грейвз старался не прислушиваться к запахам еды, которые тянулись через приоткрытую дверь. Живот давно сводило от голода, обоняние обострилось. Аромат крепкого чёрного чая с ложечкой сахара вызвал у Персиваля головокружение.
Гриндевальд трансфигурировал себе низкое кресло у стены, положил ногу на ногу. Действие оборотного зелья кончилось, и он был в своём собственном облике, вот только одежда была с плеча Грейвза. Гриндевальд шумно отхлебнул чай:
— У меня был очень тяжёлый день. Пока ты здесь прохлаждаешься, я выполнял, между прочим, твою работу, — осуждающим тоном сказал он. — Бегал подтирал задницу твоим аврорам, уверял мадам Президент, что великий тёмный маг Геллерт Гриндевальд не посмеет сунуть нос в Нью-Йорк, тренировал суровый взгляд на подчинённых. Знаешь, очень эффектно, — он зевнул, прикрыв рот ладонью, — стоит выйти куда-нибудь, встать эдак, руки в карманы, с задумчивым видом поглядывая по сторонам — все тут же пугаются и начинают работать в два раза быстрее. Дарю идею. Если выживешь — обязательно проверь, сам увидишь.
Грейвз не смотрел на него, ему было омерзительно. Он стоял у окна, прислонившись задом к подоконнику.
— Ты голоден? — с интересом спросил Гриндевальд, позвенев ложечкой о край чашки. — Да? Нет? Я не вижу, — он нахмурился, вглядываясь в его лицо, будто этот важный вопрос беспокоил его не на шутку. — Перси, не играй со мной в прятки, это бессмысленно.
Из разбитого окна ветер приносил запах соли и водорослей, гниющих на берегу по кромке прилива, совсем рядом слышался ворчливый шорох прибоя.
— Считай, что ты стал магглом, — предложил Гриндевальд. — Или не-магом, как вы их тут называете. Никакого тебе волшебства. Никакой возможности бежать. На суицид ты не решишься, — он усмехнулся. — Слишком влюблён в свою идеальную жизнь и у тебя ещё теплится надежда её вернуть. Кстати, ужин на столе, — он посмотрел в соседнюю комнату через пустой дверной проём.
Грейвз продолжал молчать. Рано или поздно Гриндевальду надоест кривляться, и допрос возобновится. До тех пор он не собирался издавать ни звука.
— Перси, ты ведёшь себя, как ребёнок, — укоризненно сказал Гриндевальд. — Взрослый человек на твоём месте давно понял бы, что со мной не надо играть. Со мной надо сотрудничать, — он широко улыбнулся. — Либо ты сотрудничаешь со мной сам, либо под Империо. Под Империо у тебя выражение глаз, как у куклы — я этого не люблю, выглядит как-то пугающе.
Грейвз отвернулся к окну, продолжая хранить молчание.
— Если тебе хочется морить себя голодом — я не возражаю, — сказал Гриндевальд. — Сбросишь пару фунтов — будешь выглядеть на полгода моложе. Потом я всё равно заставлю тебя есть, — небрежно сказал он и снова зевнул. — Но пока не смею прерывать твоё наслаждение собственным стоицизмом…
Гриндевальд поставил чашку на пол, пригладил белые волосы.
— Не знаю, какие у тебя планы на завтра, а у меня с утра встреча с Даклендом и Брукс. Кто-то в Чикаго научился чеканить фальшивые драготы… Хотя тебе наверняка это не интересно, — сказал он, заметив, как у Грейвза блеснули глаза. — Давай. Ты обещал рассказать мне про своего мальчика.
— Я ничего тебе не обещал.
— Империо, — сказал Гриндевальд, выставив палочку.
Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Тот сидел в прежнем кресле, сцепив пальцы на животе. Смотрел на Грейвза с каким-то издевательским озорством.
Страница 6 из 12
