Холодный осенний ветерок лениво трепал золотую листву. Молодая осина, что росла через дорогу, с каждым его порывом, дрожа, шелестела и роняла редкие листья. По октябрьскому небу медленно плыли молочные облака, обещая в недалёком будущем первый снег.
Добавить в моё избранное
12 мин, 10 сек 12944
Печальная пора окутала районный центр и его окрестности, в одном из которых на отшибе, неподалёку от старой дороги — «мёртвого шоссе» скрытая от чужих глаз осиновой рощицей, стояла старая«односемейка» вдовы Евдокимовой, недавно скоропостижно отошедшей в мир иной. Деревянный одноэтажный дом, с прохудившейся в нескольких местах шиферной крышей, словно безмолвно скорбил о безвременном уходе своей нелюдимой хозяйки: свежевыкрашенные бежевые стены его, казалось, приобрели коричневый оттенок, а резные белые наличники посерели, видимо намокнув от проливных дождей. В прохладном воздухе ещё стоял«болотный аромат» тянувший с лесных просторов, сменяясь с запахом дыма — в доме затопили печь.
— А дальше что было? — кинув в топку последнее полено, спросил Артём.
— А дальше, я ему говорю: «Нет тут никакой Оксаны! Женская общага в следующем корпусе!» — хлопнув себя по колену закончил Никита.
Цепная дворняга, нехотя высунувшись из своей конуры во дворе, звякнув цепью, лениво пролаяла, услышав дружный смех ребят.
— А кошек твоя бабушка не держала? — перестав смеяться поинтересовался Никита.
— Соседская рыжая кошка, Сонька заходит иногда, но бабушка прогоняла её. Не любила она котов и кошек этих…
— Тёма задумчиво погладил подбородок.
— Вообще странная в последнее время была. Боялась чего-то. Собаку вон несколько лет назад завела.
— Соседская? Да от вас до соседей добрых с полкилометра будет.
— Никита махнул рукой в сторону деревни.
Подойдя к заправленной койке, Артём двумя пальцами ухватил краешек сложенной мятой бумажки, торчащей из под выцветшего настенного ковра с изображением оленей на водопое. Из написанного, видимо, в спешке корявым почерком, было невозможно прочесть текст, поэтому молодой человек скомкал листок и кинул его в печку.
— Темнеет уже… Вроде ещё не так поздно. Пиво будешь? — не дождавшись ответа, Артём вышел на кухню.
Спускались сумерки. Осенний пейзаж поблек, окутавшись в серо-синие тона, к тому же усилился ветер. Редко какой заблудившийся комар «протанцует» по стеклу с наружной стороны окна и с порывом ветра исчезнет в вечерней прохладе.
Никита оглядел комнату. Перед ним стояла упомянутая старая койка с блестящими хромированными душками, над выцветшим ковром — две чёрно-белые фотографии в деревянных рамках, на комоде, что в углу за койкой, старый механический будильник, громко тикая, опустил стрелки вниз, показывая половину седьмого вечера. Довершал эту небогатую обстановку круглый стол, стоящий посредь комнаты, над которым низко свисал старомодный абажур. Внимание Никиты привлекли две фотографии над ковром. С одной из них на него смотрело лицо молодого солдата военных времён, с массивным подбородком, с другой — ровесник военного, с тонкими чертами лица, уставшим взглядом и зачесанными назад длинными волосами, оканчивающимися чуть ниже затылка.
«Причёска лопатой…» — хмыкнул про себя Никита.
— Тёма, а у тебя что, дед воевал? — спросил он, рассматривая военного.
— Да. А как ты догадался?
— Артём зашёл в комнату с двумя поллитровыми бутылями.
— Ну он в форме военной ведь.
— Не, это брат его — Аркадий Василич. Он заключённых охранял, когда война была. А дед Степан всю войну прошёл. — с заметной нотой гордости ответил Тёма.
— А кто из них живой сейчас остался? Всё таки столько лет прошло.
— Никита спросил больше из вежливости, особого интереса слушать о подвигах деда своего друга у него не было.
— Дед Степан лет десять как умер — сердце больное было. А брат его, Аркадий…
— Артём перевёл взгляд в сторону окна и стал вглядываться в тёмную даль, туда, где низкая изгородь теряется между стволов осин, отделяя бабушкин участок от заброшенной дороги. И перейдя на полушёпот, продолжил.
— Знаешь, почему эту дорогу называют мёртвой? Вернее «мёртвым шоссе».
— Знаю только, что если по ней в нашу деревню направиться, то ничего не случится. А если до соседнего колхоза, да ещё ночью… Слышал, что люди тут пропадали. И не одного живым так и не нашли.
— Брат деда тоже пропал там. Возвращался с сенокоса, уже темно было, да так до дому и не дошёл. Кинулись искать утром, только одни сапоги на обочине нашли. Стоят, носками к лесу, а босые следы дальше ведут, к болотцу. Места там непролазные, глухие, никто так и не смог объяснить, зачем он туда пошёл ещё и без сапог. Может увидел что… Или кого. Может спугнуть боялся или наоборот — привлечь внимание, вот и скинул обувь. Отец Владика — парня из параллельного класса, если помнишь, рассказывал, что если во второй вторник и последнюю пятницу августа ночью наблюдать за дорогой, спрятавшись в придорожных зарослях, то после полуночи можно наблюдать шествие покойников. Только смотреть надо не в сторону нашей деревни, а в другую. И где-то часа в два ночи можно увидеть того, кто когда-то здесь пропал и не нашёлся.
— А дальше что было? — кинув в топку последнее полено, спросил Артём.
— А дальше, я ему говорю: «Нет тут никакой Оксаны! Женская общага в следующем корпусе!» — хлопнув себя по колену закончил Никита.
Цепная дворняга, нехотя высунувшись из своей конуры во дворе, звякнув цепью, лениво пролаяла, услышав дружный смех ребят.
— А кошек твоя бабушка не держала? — перестав смеяться поинтересовался Никита.
— Соседская рыжая кошка, Сонька заходит иногда, но бабушка прогоняла её. Не любила она котов и кошек этих…
— Тёма задумчиво погладил подбородок.
— Вообще странная в последнее время была. Боялась чего-то. Собаку вон несколько лет назад завела.
— Соседская? Да от вас до соседей добрых с полкилометра будет.
— Никита махнул рукой в сторону деревни.
Подойдя к заправленной койке, Артём двумя пальцами ухватил краешек сложенной мятой бумажки, торчащей из под выцветшего настенного ковра с изображением оленей на водопое. Из написанного, видимо, в спешке корявым почерком, было невозможно прочесть текст, поэтому молодой человек скомкал листок и кинул его в печку.
— Темнеет уже… Вроде ещё не так поздно. Пиво будешь? — не дождавшись ответа, Артём вышел на кухню.
Спускались сумерки. Осенний пейзаж поблек, окутавшись в серо-синие тона, к тому же усилился ветер. Редко какой заблудившийся комар «протанцует» по стеклу с наружной стороны окна и с порывом ветра исчезнет в вечерней прохладе.
Никита оглядел комнату. Перед ним стояла упомянутая старая койка с блестящими хромированными душками, над выцветшим ковром — две чёрно-белые фотографии в деревянных рамках, на комоде, что в углу за койкой, старый механический будильник, громко тикая, опустил стрелки вниз, показывая половину седьмого вечера. Довершал эту небогатую обстановку круглый стол, стоящий посредь комнаты, над которым низко свисал старомодный абажур. Внимание Никиты привлекли две фотографии над ковром. С одной из них на него смотрело лицо молодого солдата военных времён, с массивным подбородком, с другой — ровесник военного, с тонкими чертами лица, уставшим взглядом и зачесанными назад длинными волосами, оканчивающимися чуть ниже затылка.
«Причёска лопатой…» — хмыкнул про себя Никита.
— Тёма, а у тебя что, дед воевал? — спросил он, рассматривая военного.
— Да. А как ты догадался?
— Артём зашёл в комнату с двумя поллитровыми бутылями.
— Ну он в форме военной ведь.
— Не, это брат его — Аркадий Василич. Он заключённых охранял, когда война была. А дед Степан всю войну прошёл. — с заметной нотой гордости ответил Тёма.
— А кто из них живой сейчас остался? Всё таки столько лет прошло.
— Никита спросил больше из вежливости, особого интереса слушать о подвигах деда своего друга у него не было.
— Дед Степан лет десять как умер — сердце больное было. А брат его, Аркадий…
— Артём перевёл взгляд в сторону окна и стал вглядываться в тёмную даль, туда, где низкая изгородь теряется между стволов осин, отделяя бабушкин участок от заброшенной дороги. И перейдя на полушёпот, продолжил.
— Знаешь, почему эту дорогу называют мёртвой? Вернее «мёртвым шоссе».
— Знаю только, что если по ней в нашу деревню направиться, то ничего не случится. А если до соседнего колхоза, да ещё ночью… Слышал, что люди тут пропадали. И не одного живым так и не нашли.
— Брат деда тоже пропал там. Возвращался с сенокоса, уже темно было, да так до дому и не дошёл. Кинулись искать утром, только одни сапоги на обочине нашли. Стоят, носками к лесу, а босые следы дальше ведут, к болотцу. Места там непролазные, глухие, никто так и не смог объяснить, зачем он туда пошёл ещё и без сапог. Может увидел что… Или кого. Может спугнуть боялся или наоборот — привлечь внимание, вот и скинул обувь. Отец Владика — парня из параллельного класса, если помнишь, рассказывал, что если во второй вторник и последнюю пятницу августа ночью наблюдать за дорогой, спрятавшись в придорожных зарослях, то после полуночи можно наблюдать шествие покойников. Только смотреть надо не в сторону нашей деревни, а в другую. И где-то часа в два ночи можно увидеть того, кто когда-то здесь пропал и не нашёлся.
Страница 1 из 4
