Мёртвые

— Но ты не она! — совсем как ругательство выплёвывает Джеймс, удивляясь разрушающему их обоих упрямству сестры.

Сейчас хочется, чтобы всё это было проблемой Ала. В конце концов, брат всегда умел решать такие вот непростые задачки, чего начисто был лишён Джеймс. Думать о том, как воспринял бы это сумасшествие Ал, который, слава Мерлину, к их больным взаимоотношениям никак не относится, не хочется совершенно.

Жаль, что стирать память он ещё не умеет.

— Ошибаешься. Мы все — они, — говорит Лили как мантру, и вот тут-то он понимает, что натворил.

Сестра похожа на сошедшее с пьедестала божество. Её невозможно переубедить.

— Я тебя люблю, — признаётся он, потому что знает, что лучшего момента уже не будет.

Уже неделю он пытается распутать бесконечно талантливо запутанный ими клубок чувств и ощущений, но неизменно возвращается к началу.

— Я знаю, — слишком тихо, словно не желая признавать, говорит Лили.

Её узкие ладони вытянуты вдоль тела, взгляд направлен в потолок.

В соседней комнате — Ал. Читает учебники и готовится к СОВ. Ни о чём не догадывается.

Это невыносимое знание для них обоих.

— Ты сошла с ума, — констатирует Джеймс и это первое, в чём он абсолютно уверен за весь месяц продолжавшегося вопреки всему безумия.

— Нет, — отвечает Лили, но видно, что ей всё равно, что думают прочие.

На этот раз, брат входит в их число.

— Ты сошла с ума, маленькая идиотка! И меня в это втянула! — срывается Джеймс, не в силах больше выносить этот фарс.

Что он сделал, как он себя вёл! О, Мерлин!

— Но это же не отменяет тот факт, что ты любишь меня? — уточняет Лили, глядя ему в глаза.

— Нет, — звучит вяло и отчаянно слабо.

В жилах пульсирует кровь.

Лили отворачивается. Она выяснила всё что хотела, теперь ей всё равно.

— Значит всё как надо, — уверяет она, просто чтобы не показывать равнодушие, убеждён Джеймс.

В голове — пустота.

Он стискивает зубы, чтобы не закричать от бессилия.

Хочется забыть эти три месяца, стереть их из памяти, выбросить из сердца, уничтожить кусок полотна судьбы!

Кому-нибудь удавалось?

— Ты любишь Ала, ты это осознаёшь? — снова пробует достучаться до неё он, когда, казалось, всё, что могло ещё произойти отвратительного, произошло.

— Нет, ты не прав. Лили была с Джеймсом, Лили любила его… — привычно начинает сестра, бездумно уставившись в потолок.

— Но ты — ты! — любишь Ала! — выходит из себя Джеймс, вскакивая с кровати.

— Странный вывод, — не глядя в его сторону, чуть посмеиваясь, говорит Лили.

— Посмотри на мой живот! Ты выцарапала это, помнишь?

Благо, он итак голый и задирать майку не приходиться.

— Нет, — растерянно глядя на белые шрамы, неуверенно говорит она.

— Ты больна, Лили, — чуть не плача, заявляет Джеймс.

— Нет, — безумно улыбаясь, говорит Лили, кивая головой.

Её увозят в больницу святого Мунго в тот день, когда Джеймс опускает руки и рассказывает всё семье. С того вечера в конце августа проходит почти три месяца.

Лили всё повторяет свою мантру «Эф-фект-пиг-ма-ли-он-на-про-ро-чест-во-и-мя-мёрт-вое-мёрт-вое»…

Колдомедики с непроницаемыми лицами делают свою работу.

Мама плачет, что делает очень редко.

Отец смотрит непрерывно на дочь, и в глазах его читается огромная вина.

Джеймс стоит на крыльце и вдыхает холодный ноябрьский воздух. Кажется, он слишком долго медлил. Теперь все они страдают.

Джеймс осознаёт себя слабовольным ничтожеством, пошедшим на поводу у собственных больных желаний.

Джеймс обещает себе…

Ал обращает на него полные слёз глаза, прерывая тем самым поток мыслей, и говорит:

— Джейме, я ей верю.