Я смотрел на дрожащее отражение в ручье и силился вспомнить своё имя. Зачерпнув ладонями холодную воду, смочил жгучие раны на лице и слизал остатки капель. Кто я и куда иду?
71 мин, 41 сек 18863
Я проводил взглядом взревевшую и поднявшую клубы пыли «Ниву» и вышел во двор. Как там всё пройдёт? Что с женой и сыном? Всё ли в порядке? Кто эти люди, которые на меня охотятся, и чего хотят? Какую хрень мне вкололи, что напрочь память отшибло? Хорошо, что всё быстро вернулось! Может, дозу не всю вкачали? А вдруг этот чудаковатый мужичок их агент, и они специально его подставили, чтобы выведал побольше? А сами сейчас меня упакуют по полной!
Мысли, одна другой тревожней, вертелись в моём воспалённом мозгу и я понял, что если не займу себя чем-нибудь, то просто сойду с ума. Для начала я пособирал с огорода остатки невызревших помидоров и желтоватые осенние огурцы. Отнёс в избу и выложил на столе, как шахматные фигурки. Потом наколол дров. Топором махал без устали, даже вспотел и угомонился лишь, когда на правой ладони засверкали мозоли. Где у Тимофеича хранится перекись и зелёнка я знал лучше, чем где лежит хлеб. Прошло часа три, тревога меня не отпускала, и воображение то и дело рисовало ужасные картинки: то, как поймали и пытают моего бородатого эмиссара в тёмном подвале, то, как издеваются над женой, а то и вовсе передо мной скакала, и махала руками смазливая медсестра в расстёгнутой блузе и с огромным шприцем в кулаке…
Это был рубеж тысячелетий, хотя все мы тогда понимали, что цифры условны. Назывался такой переход календаря торжественно и загадочно: миллениум. Блуждали слухи, что компьютерные системы не поймут изменения единицы на двойку, что выйдет из строя вся цифровая база, управляющая энергетикой, космосом и даже пресловутой ядерной кнопкой. Вообще, ажиотаж в обществе был такой, что многие реально ждали конца света. Мы с Алиской тогда катались на лыжах в Приэльбрусье и жили в гостинице «Чегет», у подножья одноимённой горы. Новогодний карнавал в празднично убранной столовой отеля был в самом разгаре, гремела музыка, шумели гости, заводные конкурсы сменялись анекдотами ведущих, Дед Мороз никак не мог отыскать Снегурочку, в общем, всё шло, как обычно, и только мы с Алиской, минут за пятнадцать до полуночи, удрали в свой номер, включили кипятильник и приготовили крепкий чай. Добавили в него Каберне, половинки лимона и апельсина, головки гвоздики, и вышло что-то вроде глинтвейна. Мы надели лыжные костюмы, чтобы не замёрзнуть, спустились в холл второго этажа и вышли на открытую террасу с кувшином горячего глинтвейна. Я смёл шапку снега с деревянной скамейки, мы присели и задрали головы. Высоко в небе мерцали яркие звёзды, мороз щипал щёки а в груди разливалось приятное тепло ароматного напитка. Алиска была в голубом костюме, а я в бордовом, и в этой снежной сказке, под куполом звёздного неба в серебряном свете луны мы реально почувствовали себя инопланетянами. До нового года, нового столетия, нового тысячелетия оставались считанные минуты. Я точно вспомнил, как заволновался тогда не на шутку. И тут Алиска прижалась ко мне крепко и так запросто сказала: «Если сейчас и случится конец света, то мы его встретим вдвоём, обнявшись». То ли звёзды так ярко мерцали, то ли глинтвейн ударил в голову, но меня тогда сильно растрогали её слова. Я повернулся к моей любимой, поцеловал в замёрзшую щёку и прошептал прямо в ухо: «Жители планеты Марс посылают вам космический чёмчик».
Часы пробили полночь, весь мир ворвался в новое тысячелетье, но ничего сверхъестественного не случилось. Разве что распахнулись двери гостиницы и на белоснежную поляну высыпали десятки ярко наряженных людей с бенгальскими огнями и хлопушками. Разноцветные ракетницы, салюты и фейерверки осветили Баксанское ущелье, и длинные тени сосен и ёлок заплясали на снегу весёлый хоровод…
Прошло много лет, но с тех пор каждый раз в редкие минуты семейных ссор я пытаюсь погасить пламя размолвки поцелуем в милую щёку и обязательно добавляю: а это вам космический чёмчик. Действует безотказно!
Послышался характерный рёв подъезжающей «Нивы». Я осторожно выглянул из-за угла избы, убедился, что машина уехала и только после того, как Тимофеич зашёл на веранду, побежал следом. Тёма стоял возле стола и принюхивался.
— Чем это так вкусно пахнет? — спросил он, когда я появился на пороге.
— Не томи, Вовчик, говори скорей! — взмолился я.
— Всё в порядке, — спокойно сказал Тимофеич и, втягивая ноздрями воздух, направился в сторону печки. — Твой пароль с этим, как его, чёмчиком сработал железно. Ух, ты, какая картошечка! Ещё горячая! Не думал, что ты кулинар!
— Ну а как она вообще? — Мне не терпелось узнать побольше подробностей.
— Напугана, конечно, расплакалась, но так обрадовалась, что ты жив-здоров. Я решил не говорить ей подробностей, сказал, что ты просто убежал от погони. У вас дома обыск был, компьютер конфисковали, планшет сына, документы твои какие-то, бумаги, деньги.
— Как же ты с ней говорил?
— Под мойкой, шёпотом. Мы открыли кран на кухне, я вытащил из-под мойки мусорное ведро и, якобы показывая течь внизу, пригласил прилечь на полотенце и засунуть голову внутрь. Так мы и общались.
Мысли, одна другой тревожней, вертелись в моём воспалённом мозгу и я понял, что если не займу себя чем-нибудь, то просто сойду с ума. Для начала я пособирал с огорода остатки невызревших помидоров и желтоватые осенние огурцы. Отнёс в избу и выложил на столе, как шахматные фигурки. Потом наколол дров. Топором махал без устали, даже вспотел и угомонился лишь, когда на правой ладони засверкали мозоли. Где у Тимофеича хранится перекись и зелёнка я знал лучше, чем где лежит хлеб. Прошло часа три, тревога меня не отпускала, и воображение то и дело рисовало ужасные картинки: то, как поймали и пытают моего бородатого эмиссара в тёмном подвале, то, как издеваются над женой, а то и вовсе передо мной скакала, и махала руками смазливая медсестра в расстёгнутой блузе и с огромным шприцем в кулаке…
Это был рубеж тысячелетий, хотя все мы тогда понимали, что цифры условны. Назывался такой переход календаря торжественно и загадочно: миллениум. Блуждали слухи, что компьютерные системы не поймут изменения единицы на двойку, что выйдет из строя вся цифровая база, управляющая энергетикой, космосом и даже пресловутой ядерной кнопкой. Вообще, ажиотаж в обществе был такой, что многие реально ждали конца света. Мы с Алиской тогда катались на лыжах в Приэльбрусье и жили в гостинице «Чегет», у подножья одноимённой горы. Новогодний карнавал в празднично убранной столовой отеля был в самом разгаре, гремела музыка, шумели гости, заводные конкурсы сменялись анекдотами ведущих, Дед Мороз никак не мог отыскать Снегурочку, в общем, всё шло, как обычно, и только мы с Алиской, минут за пятнадцать до полуночи, удрали в свой номер, включили кипятильник и приготовили крепкий чай. Добавили в него Каберне, половинки лимона и апельсина, головки гвоздики, и вышло что-то вроде глинтвейна. Мы надели лыжные костюмы, чтобы не замёрзнуть, спустились в холл второго этажа и вышли на открытую террасу с кувшином горячего глинтвейна. Я смёл шапку снега с деревянной скамейки, мы присели и задрали головы. Высоко в небе мерцали яркие звёзды, мороз щипал щёки а в груди разливалось приятное тепло ароматного напитка. Алиска была в голубом костюме, а я в бордовом, и в этой снежной сказке, под куполом звёздного неба в серебряном свете луны мы реально почувствовали себя инопланетянами. До нового года, нового столетия, нового тысячелетия оставались считанные минуты. Я точно вспомнил, как заволновался тогда не на шутку. И тут Алиска прижалась ко мне крепко и так запросто сказала: «Если сейчас и случится конец света, то мы его встретим вдвоём, обнявшись». То ли звёзды так ярко мерцали, то ли глинтвейн ударил в голову, но меня тогда сильно растрогали её слова. Я повернулся к моей любимой, поцеловал в замёрзшую щёку и прошептал прямо в ухо: «Жители планеты Марс посылают вам космический чёмчик».
Часы пробили полночь, весь мир ворвался в новое тысячелетье, но ничего сверхъестественного не случилось. Разве что распахнулись двери гостиницы и на белоснежную поляну высыпали десятки ярко наряженных людей с бенгальскими огнями и хлопушками. Разноцветные ракетницы, салюты и фейерверки осветили Баксанское ущелье, и длинные тени сосен и ёлок заплясали на снегу весёлый хоровод…
Прошло много лет, но с тех пор каждый раз в редкие минуты семейных ссор я пытаюсь погасить пламя размолвки поцелуем в милую щёку и обязательно добавляю: а это вам космический чёмчик. Действует безотказно!
Послышался характерный рёв подъезжающей «Нивы». Я осторожно выглянул из-за угла избы, убедился, что машина уехала и только после того, как Тимофеич зашёл на веранду, побежал следом. Тёма стоял возле стола и принюхивался.
— Чем это так вкусно пахнет? — спросил он, когда я появился на пороге.
— Не томи, Вовчик, говори скорей! — взмолился я.
— Всё в порядке, — спокойно сказал Тимофеич и, втягивая ноздрями воздух, направился в сторону печки. — Твой пароль с этим, как его, чёмчиком сработал железно. Ух, ты, какая картошечка! Ещё горячая! Не думал, что ты кулинар!
— Ну а как она вообще? — Мне не терпелось узнать побольше подробностей.
— Напугана, конечно, расплакалась, но так обрадовалась, что ты жив-здоров. Я решил не говорить ей подробностей, сказал, что ты просто убежал от погони. У вас дома обыск был, компьютер конфисковали, планшет сына, документы твои какие-то, бумаги, деньги.
— Как же ты с ней говорил?
— Под мойкой, шёпотом. Мы открыли кран на кухне, я вытащил из-под мойки мусорное ведро и, якобы показывая течь внизу, пригласил прилечь на полотенце и засунуть голову внутрь. Так мы и общались.
Страница 16 из 20
