Месть Псины: Такое не прощается

Скрин из мультфильма.

Жил в одном сером городке мальчик по имени Тёма. Он любил, когда его боятся: если кошка прижимала уши и пятилась в угол — он улыбался; если соседский пёс глухо рычал из‑за забора — Тёма считал это своей победой. Ему нравилось чувствовать себя большим и сильным.

А на пустыре за гаражами жила бездомная собака — рыжая, с белой грудкой и грустными глазами. Её звали просто Псина, потому что никто не знал её настоящего имени. У неё было четверо щенков: три шустрых комочка уже разобрали добрые люди, и остался один — самый тихий, с пятнышком на носу, похожий на крошечную лисичку. Этого щенка она мечтала вырастить, любила его за четверых.

Тёма пришёл туда не случайно. Он видел, как Псина вылизывает щенка, как тихо тявкает, когда вздрагивает, будто что-то говорит на собачьем языке как утешение. Если рядом громко хлопнет дверь, она уводит его подальше. И именно эта привязанность показалась Тёме чем‑то, что можно сломать.

Тёма сначала был единственным ребенком, его также любили, оберегали и ласкали, пока спустя пару лет не родили ему сестренку. Его обязали ее беречь, помогать, следить за ней, защищать, если придется, словом, отняли у него детство. А сестренка всегда ходила за ним по пятам, как этот щенок.

Нервы его не выдерживали ее крики, капризный рёв, ябеда была еще той! Учиться было нелегко, потому что психовал, когда у него что-то не получалось, а домашнюю делать было невозможным, если сестренка находилась в одной комнате с ним. Он всегда жил ожиданием родителей, чтобы занялись их любимицей, и всегда надеялся, что и вернется и к нему их родительская любовь и забота.

Так с ранних лет и рождается ревность и зависть. Не только к людям.

Он подошёл к этой собачке, которая как раз в это время кормила щенка, и слышала, как что-то грохнуло в какой-то квартире. Испуганная, она не высовывалась на всякий случай, протянул руку, будто хотел погладить, и Псина на секунду поверила, что хоть кто‑то её не прогонит.

Но Тёма резко схватил щенка за шкирку и, не глядя на её глаза, понёс к старому пруду за городом, где вода стояла чёрная, густая, пахла тиной и ржавчиной.

Псина бежала следом за велосипедом, который ускорялся и почти совсем скрылся из виду, бежала по запаху.

У берега Тёма поднял щенка высоко, будто показывал его всему миру, и бросил в воду. Щенок не успел даже пискнуть. Псина прыгнула следом, нырнула, вынырнула, снова нырнула — но вода была холодной, уже стала ровной. Когда она выбралась на берег, шерсть её была тяжёлой, глаза — пустыми, и несчастная собачка-мать заскулила так, что такое вынести может только тот, у кого стальные нервы.

Люди потом говорили, что в тот вечер в городе как будто бы стало тише. Птицы не пели, кошки прятались по подвалам, а собаки во дворах прижимались к ногам хозяев и смотрели в темноту, будто ждали чего‑то.

Пруд, хоть и находился за городом, но его видно со всех сторон из домов и горок.

Месть Псины не была громкой. Она не бросилась на Тёму, не оскалилась, не оставила на нём ни царапины. Её месть была в том, чтобы он перестал быть невидимым для мира — и чтобы мир наконец увидел в нём то, что сделала его рука.

Может, он и хотел этого, чтобы его, наконец, заметили родители? Пусть поругают, пусть побьют — это хоть какое-то внимание…

На следующий день Тёма шёл по улице, как всегда, высоко подняв голову, и вдруг заметил, что прохожие смотрят на него не отводя глаз — и в этих взглядах не было ни страха, ни уважения, а только холодное понимание: «Мы знаем, что ты сделал». Дети, которые раньше бежали за ним, теперь отходили в сторону. Даже дворовые мальчишки, с которыми он дружил, перестали звать его с собой.

Он целыми днями уходил во двор, бродил по городу, и возвращался только к ужину.

Как-то к вечеру пошёл дождь, и Тёма забежал в подъезд, чтобы спрятаться. И тут он впервые услышал то, чего раньше не замечал: из всех углов, из‑под ступенек, из тёмных ниш тянулись тихие звуки — не лай, а шёпот, стоны, всхлипы, будто все обиженные им животные собрались здесь, чтобы напомнить о себе. Он зажмурился, зажал уши, но звуки не исчезали. Они были внутри его головы.

Ночью ему приснился пруд. Вода в нём была не чёрной, а прозрачной, и в глубине плавал щенок — всё тот же, с пятнышком на носу. Он не звал на помощь, не скулил, он просто смотрел на Тёму большими доверчивыми глазами, в которых не было упрёка, только бесконечная грусть и тоска по маме. И каждый раз, когда Тёма пытался отвернуться, щенок оказывался перед ним.

Утром Тёма вышел во двор и увидел Псину. Она сидела у мусорных баков, мокрая, худая, и когда он подошёл ближе, в её глазах не было ненависти. Там была такая пустота, от которой становилось по-настоящему страшно и холодно. Тёма хотел сказать хоть что-то, хотел пробормотать нелепое «я не хотел», но слова рассыпались ещё до того, как он их произнёс.