Междумирье

Долгими днями руки его привычно нарезали и смешивали ингредиенты для зелий, а он был где-то далеко, снова и снова вспоминая всю свою жизнь, каждый день. Как говорил не то, что рвалось изнутри, как старался ненавидеть, когда хотелось любить, как обижался, когда не получал того, чего хотел — и при этом ни разу не задумался над тем, что же чувствуют другие люди, чего они хотят, и как им это можно дать без ущерба для себя.

Постепенно что-то стало меняться внутри него. Словно склеилась и срослась когда-то разбитая на куски душа, не стало острых краев, скрежетавших друг об друга, порождавших невыносимую боль при каждом соприкосновении. И, цельная, она оказалась больше суммы всех частей, стала качественно другой.

Все чаще Северус чувствовал, что хочет дарить кому-то радость и счастье. Просто так, без выгоды для себя, не ожидая ничего взамен. Как будто оно медленно накапливалось внутри него, перестав вытекать в разверстые раны. Раньше он боялся заглядывать внутрь себя, потому что там были только страх, боль и тоска по чему-то прекрасному и недостижимому. А сейчас это прекрасное появилось и мягким теплом росло внутри него, заполняя все уголки, не оставляя места для ненависти, обид и претензий.

Можно было горько сожалеть об утраченном, и предаваться тоске от невозможности вернуться в прошлое и все исправить. Но это было бы глупо: собственноручно создать себе новые раны взамен исцеленных.

Дэя обмолвилась о возможности вернуться в мир живых, и Северус терпеливо ждал. Он понял, что именно было необходимым условием для этого. Его собственные изменения. «Чего зря небо коптить?» — сказала Дэя, и была абсолютно права. Миллионы людей именно этим и занимаются, и он, Северус, раньше совершенно определенно зря коптил небо, думая, что подчиняется обстоятельствам, а на самом деле это обстоятельства выстраивались вокруг него сообразно его внутренней сути. Но теперь суть стала другой. Жаль, конечно, что не была такой изначально, но что толку в бесполезных сожалениях?

С удивлением Северус понял, что его страстное желание вернуться в родной мир претерпело изменение. Не то, чтоб он расхотел возвращаться, но причины стали другими. Как будто он всю жизнь жил на пределе сил, выживая, уворачиваясь от смертельных проклятий, как на поле боя — по сути, часто оно именно так и было — и единственным его желанием было, чтоб все закончилось, его оставили в покое и не трогали, желательно до конца его дней. А теперь обнаружил, что уже не хочет забиваться в темную нору, подобно измученному погоней зверю, а хочет жить, и… святой Мерлин… он хочет радоваться жизни? Радость — то, в чем отказал себе давно и навсегда, сочтя себя недостойным даже думать о ней. Чудовища радуются только совершенным злодеяниям, но он был недочудовищем, и зло его не радовало, а добро он попросту не умел, и научиться не получалось. И только теперь понял, что добро нельзя сделать нарочно, выдавить его из себя через силу — оно получается само по себе, если его много внутри. Разрастается, и не удерживается, разлетаясь солнечной радугой. Как у Лили.

Глава 9

Как-то в разговоре Дэя спросила его:

— Северус, если бы ты встретил всемогущего волшебника, например, Создателя Миров, и мог бы попросить у него одну, и только одну вещь, что бы ты попросил?

Он задумался. Он не смел просить что-то для себя, но очень хотелось свободы. Свободы и радости, слишком мало этого было в жизни.

— Мне мало одной вещи, я хочу две, и не знаю, какую из них больше.

— Ну что ж, скажи две.

— Я хочу свободы. Мне безумно надоело жить не своей жизнью и делать не то, что хочется. И еще я бы попросил умение делать других счастливыми. Не всех, конечно, я же не Создатель Миров. Но хотя бы некоторых.

— Мне очень нравится твой ответ. Думаю, Создателю Миров он тоже понравился бы.

— Хм, разве он существует? Я думал, это прости присказка такая.

— Конечно, существует. Даже магглы об этом знают, называют разными именами, и по недомыслию приписывают ему человеческие страсти и пороки. А почему ты не стал бы просить счастья для самого себя?

Северус ответил не сразу, помолчав.

— Разве после всего, что я совершил, я достоин счастья? Я не знаю, что это такое, не знаю, что с ним делать, но совершено точно знаю, что я его не заслужил.

— А разве счастье нужно заслуживать, как награду? Ты не задумывался, что многим оно дается просто так, с рождения, и жизнь складывается совершенно по-другому, нежели это было у тебя?

— Кому-то, возможно, и дается. Но не мне.

— Северус, не будь таким упрямым. Опять ты борешься с самим собой. Научись уже слушать свое сердце. Ты же хочешь быть счастливым, зачем же так истово отрицаешь такую возможность? Пойми, не тебе решать, достоин ты счастья, или нет, а так же — получишь ли ты его. Но я точно знаю, что если сейчас принести тебе счастье на блюдечке, то ты от него попросту убежишь, как от разъяренного дракона. Ты боишься быть счастливым. Подумай над этим.

— Зачем ты мне все это говоришь, Дэя?

— Тебя не забыли. Ты кому-то нужен в своем мире. Кто-то помнит о тебе.