Междумирье

Это просто чудо, настоящее волшебство, никто и никогда не делал ему таких подарков. Да, всю свою жизнь, после смерти матери, он был никому не нужен, никому не приходило в голову не то чтобы помочь — даже поинтересоваться, что он чувствует, плохо ли ему или хорошо. Впрочем, справедливости ради стоило заметить, что он и сам никогда не интересовался ничьим самочувствием. Тем неожиданнее было то, что он вдруг почувствовал беспокойство за Дэю и захотел узнать, все ли с ней в порядке. На этот раз она откликнулась на его зов, пришла, но выглядела какой-то измученной: под глазами залегли глубокие тени, в углах рта появились складочки, а кожа не сияла, как прежде.

— Что с тобой? — с тревогой спросил Северус, не замечая, что перешел на «ты». — Что-то случилось? Ты заболела?

— Не волнуйся, все так и должно быть. Помнишь, я говорила тебе, что мне нужно день-два, чтобы пообщаться с твоей болью наедине — вот это оно и есть.

Северус не знал, как на это реагировать. Ему было не по себе: с одной стороны, он изменил своему незыблемому правилу не посвящать посторонних в свои переживания, и Дэе теперь плохо от этого. С другой — ради этого все, собственно, и затевалось, и совершенно не было его идеей или желанием, так что винить себя было не в чем. Он боялся показаться смешным и нелепым, но все-таки пожелал удобное кресло с подушками, усадил в него Дэю, накрыл пледом, придвинул пуфик под ноги и столик с горячим чаем и плюшками. Она благодарно улыбнулась:

— Знаешь, Северус, мне очень приятна твоя забота. Спасибо тебе. Завтра мы придумаем что-нибудь интересное, а сегодня давай просто поговорим.

И они говорили до самого вечера, если в этом мире бывал вечер, наступление которого не зависело бы от желания его обитателей. Никогда еще Северус не чувствовал себя так легко и свободно. Он стал осознавать цену доверия и значение дружбы.

Глава 5

На следующий день Дэя появилась в образе тонконогой девчонки лет одиннадцати — с задорными косичками, в яркой полосатой майке и неровно обрезанных джинсовых шортах. Северус был очень удивлен, но постарался ничем этого не показать. И отметил про себя, что почему-то боится показывать свои истинные эмоции, даже такие безобидные. Над этим следовало еще поразмыслить.

Позавтракав вместе с ним, Дэя с заговорщическим видом позвала его погулять. После недолгой прогулки по пышному лесу они вышли к морю. Яркое солнце, пальмы, бирюзовая вода, белый песок — это были тропики. Они шли по кромке прибоя, а волны, тихо шипя, облизывали песок, стирая их следы. Дэя с нарочито серьезным видом сделала несколько шагов от берега, наклонилась, зачерпнула руками воду и вдруг обрызгала Северуса сверху донизу — и неожиданно мужчина превратился в десятилетнего мальчишку. Точнее, тело и мировосприятие стало, как у десятилетнего, а опыт и воспоминания остались прежними. Мокрая одежда тоже осталась прежнего размера, и смешно повисла на маленьком худом теле. Дэя заливисто хохотала, глядя на него. Северус быстро наколдовал себе маггловские шорты, совершенно не заботясь, выглядит он в них смешно, или нет, схватил Дэю в охапку, зашел по пояс в воду и бросил вредную девчонку в волны, подняв тучу брызг. Она вынырнула, смеясь и фыркая, и, уцепившись руками, повалила Северуса, так что он тоже нырнул с головой.

Вынырнул, и тут же прищурился, отплевываясь от соленой воды: солнечные блики плясали на волнах, слепя глаза. Удивительно, откуда они взялись? И тут до него дошло:

— Слушай, а почему раньше не было солнца?

Дэя заливисто рассмеялась:

— Ой, какой ты глупый! Я же говорила — все в этом мире появляется и исчезает по твоему желанию. Ты забыл его пожелать, вот и не было.

Что-то зацепило Северуса в этой фразе, но что именно — он пока не понял.

Весь день они носились по воде и плескались, как сумасшедшие, плавали наперегонки, ныряли со скалы в море, а потом валялись на горячем песке, играя в плюй-камни. На обед была выловлена и зажарена тут же, на берегу, большая рыба, которую они ели руками и запивали каким-то фруктовым соком.

С удивлением Северус понял, что не может вспомнить, когда еще он чувствовал себя так же легко и свободно. Ясно, что это должно было бы быть где-то в детстве, но он не помнил. Он сказал об этом Дэе. Она серьезно, по-взрослому ответила:

— Теперь ты можешь чувствовать не только боль. Тот ребенок, который живет внутри взрослого тебя, до сих пор только страдал, а теперь он научился радоваться. Ты будешь носить эту радость в своем сердце, и она будет греть тебя, как маленький лучик солнца.

Эти слова прозвучали для Северуса откровением. Он осознал, что никогда не чувствовал чистой, незамутненной детской радости, а если и чувствовал, то давно про это забыл, не понимал, что на самом деле потерял — и, не понимая, не мог найти, ибо не знал, что искать.