Мигель-миротворец

— Не надорвись доминиканец — я откинулся на спину. Рука с кинжалом пролетела над моей грудью, хватая двумя ладонями руку с кинжалом, потянул на себя, и резко выворачивая его кисть вниз. Я уже стоял рядом с ним сбоку, от боли в кисти он зарычал, и я со всей силы врезал ему в висок.

Надо отдать ему должное, он превозмог свою боль и увернулся от моего удара, присев, перекинул меня через себя. Падая я откатился и в то место где только что находился, он воткнул кинжал.

— Тебе Николас, с бабами драться — и удар моей ноги в пах его подкинул вверх, он завопил, хватаясь за причинное место.

— Прощай доминиканец — и мой кинжал вспорол его горло до позвоночника.

Пора помогать моим братьям. Крестоносцы, возглавив доминиканцев и иезуитов где-то в количестве сотни, почти окружили горстку цыган. Моё тело налилось, почувствовал жар в руках, и я бросил сначала одной рукой, потом другой, два светящихся шара они оба попали в скопление врага. Шары разбухая, объяли с десяток другой крестоносцев, мгновенно их испепеляя. Я помчался в образовавшуюся брешь. Хуан Гарсия весь в крови, увидев меня, завопил.

— Наш шувано рядом — братья, именем Бога нашего Иисуса Христа, вперёд братья.

— Всем стоять рядом со мной — гаркнул на всё поле.

Крестоносцы обозленные, наконец, сомкнув кольцо, окружили и с решимостью пошли на нас. Настал мой час, Сила переполняла меня, вскинув обе руки вверх почувствовал, как из ладоней навстречу друг другу вырвались два световых жгута они соединились, и я их швырнул в сторону доминиканцев.

Жгут, вытягиваясь и изгибаясь, окружил нас кольцом и, расширяясь, понёсся на встречу нашим врагам, пару секунд и от них остался только пепел и металлические предметы.

Наступила неестественная тишина ни надоедливого звона цикад, ни трели жаворонков. Все стояли ошеломлённые поражённые произошедшим. Со скал к нам шли семеро арбалетчиков.

— Хуан — добить всех, ни одного не должно остаться в живых. Всех раненных и убитых цыган принести ко мне прямо сюда.

Перешептываясь, гитаны разделившись, собирали оружие добивая раненных, а другие подносили тела гитан к моим ногам. К сожалению я не смог спасти девятерых, но остальных смертельно раненых я спас.

— Хуан, подгоните сюда повозки, сложите оружие, из вещей ничего не брать, ты меня понял ничего, только оружие. Я сейчас лягу и посплю часок, меня не тревожьте, надо мне восстановить силы.

И тут же опустившись на землю, ушёл в небытие. Очнулся разом. Вокруг меня сидели с тревожными лицами мои гитаны. Проспал я три часа. Возле нас стояли четыре вардо и повозка. Всё оружие сложили и укрыли от посторонних взглядов.

— Шувано, ты нас напугал, ты ни разу не пошевелился, но мы верили, ты будешь жить.

Я встал, осмотрелся.

— Хуан, отгони повозки обратно, все следы колеи затереть, ну что, мы свободны и пойдём на Альбасете. Мне только горько, что погибли девять наших братьев.

— Да, Хуан Гарсия, я наблюдал за тобой, ты вёл себя не опрометчиво, а с холодной головой принимал решения, думаю, ты станешь хорошим Бароном для табора. И ещё, организуй мне еду, я много потерял Сил.

Бог мой, мне бы эту решимость в то время когда мой Господин отбирал мою Терезу.

Мы катили по старой каменистой дороге на встречу с нашим табором. Я вновь забравшись в своё вардо заснул, попросил одного из гитан править вместо меня. Я много сил отдал на борьбу с отрядом Николаса.

Горько — отметил про себя, кроме Хуана Гарсии остальные цыгане боялись меня. Даже для них верящих в сверхъестественное, как в само собой разумеющееся я был за гранью их понимания. К моему большому сожалению, они сторонились меня, в их глазах был страх. Да, горько.

До Гранады осталось немного, думаю, через месяца полтора я уйду от них. Уже проваливаясь в сон под мерный скрип колёс вардо, увидел донну Марию, она смотрела мне в глаза с любовью и тревогой.

Через неделю мы соединились со всем табором, не доезжая до Вильяр де Чинчилья. Исидо Гарсия при виде нашего отряда чуть ли не расплакался. Всю эту неделю до встречи с табором, я разговаривал с Хуаном передовая ему знания и тот молчаливо впитывал в себя, как губка. И сейчас при виде всего табора и своей матери был сдержан и немногословен. В честь воссоединения, Исидо устроил большое пиршество, забив с десяток баранов и коз.

Уже вечерело, и весь табор собрался у костров во главе сидел Барон и совет старейшин.

Все хотели знать подробности и Хуан Гарсия рассказывал не упуская даже незначительных фактов. Гитаны притихли, слушая неторопливый рассказ Хуана Гарсии. Я сидел, прикрыв глаза и слушал повествование Хуана, переживая вновь прошедшую битву.

Трудно поверить, но мы уничтожили сводный отряд в количестве двухсот семидесяти человек. Ничтожная горстка необученных цыган выиграла сражение. Заворожённые взгляды с испугом смотрели на меня, когда Хуан рассказал, как я уничтожил крестоносцев и тех, кого они повели в решительное наступление на нас и спас двенадцать цыган от неминуемой смерти своей удивительной Силой. Девять умерших мы увезли с собой, и сожгли в глухом месте, развеяв их прах.