Брэд Донниган, самый высокооплачиваемый актер Голливуда, вышел из офиса своего психоаналитика и в полном расстройстве смачно сплюнул в урну.
33 мин, 12 сек 1206
Впрочем, он заранее позаботился об этом: все телефоны были переведены на пресс-секретаря Ани Вербер, и Бреду было наплевать на то, что сейчас она в эпицентре урагана. Она же убедила прессу, что Бред на островах ловит волну в обществе доски для серфа. Никто не знал о том, что он в этом поместье.
Никто.
Внимательно посмотрев на бутылку текилы в руке, Бред с огорчением понял, что пойла в бутылке — на донышке, а он все равно трезв и печален. Откинув бутылку в сторону, он пошел в кабинет, достал одну из папок и раскрыл.
С первой же газетной вырезки на него смотрел Говард Астон. В пять лет Брэду попался клочок газеты, на котором он увидел фотографию: парень с величавой осанкой сидел на благородном арабском жеребце. Изображение было в жирных пятнах, но мальчик бережно вырезал его. На следующий день библиотекарша Нэнси, прочитав надпись под изображением, рассказала ему, кто изображен на фото. Так Бред узнал имя своего героя.
Нэнси подсмеивалась над интересом мальчика к английскому пэру, однако всегда вырезала из газет все упоминания о сэре Астоне и передавала его Брэду. Когда в восемнадцать лет он навсегда покинул отчий дом, то прихватил из него только пухлую папку с вырезками о своем герое. Он был готов оставить в прошлом свою семью, но не Говарда Астона.
Несколько лет назад, когда после блестящей роли в экранизации «Саги о Голсуори» о Бреде не писал только что очень ленивый, Говард дал интервью для Forbes.
«Говорят, вы очень дружны с Брэдом Донниганом, — помимо всего прочего спрашивал корреспондент. — Что вас связывает? Какие точки соприкосновения у яркой голливудской звезды и английского аристократа?»
«Я дружил с родителями Бреда, и знаю его с детства».
«Неужели? — заинтересовался корреспондент. — Бред так мало рассказывает о своем детстве. Можно даже сказать — избегает об этом говорить. Каким же был юный Бред Донниган?»
«Совершенно несносным! До сих пор не понимаю, как его мать не вывела его за ворота дома и не подарила первому встречному. Однако лет в шесть дьяволенок вдруг превратился в джентльмена. Припоминаю, однажды он вызвал меня на дуэль — я оскорбил его кошку, спихнув со стула, на который собирался сесть. Мне пришлось извиниться перед кошкой и в качестве компенсации дать несколько уроков езды верхом ее юному хозяину. За это время мы и сдружились. Я обнаружил у мальчика редкостную рассудительность и недюжинный ум, мне нравилось беседовать с ним, нравилась его подчас парадоксальный взгляд на вещи. Скажем, в десять лет он серьезно заинтересовался таким вопросом: почему эволюционировали только обезьяны, развившись в человека? Почему же другие животные остались на той же ступени? Скажем, почему кошки остались по-прежнему кошками?»
Это был действительно необычный мальчик, и я понимал, что его ждет необычная судьба. Именно поэтому я ему посоветовал направить свои таланты на искусство
Заканчивая рассказ о Брэде, Говард выразил уверенность в том, что он — один из самых близких друзей голливудской звезды.
Брэду очень нравилось читать это интервью. Но сегодня оно только усугубило его печаль, подчеркнуло то, что он невероятно одинок. Что нет на белом свете ни одной живой души, которой бы он мог рассказать о своей тоске, которая сжигает его разум и душу.
«Признаться, мне даже слегка льстит, что Бред первым делом приходит ко мне за советом», — перечитал он слова сэра Говарда, представил, как он добродушно улыбается в усы, произнося это, — и вздохнул.
Хотел бы он иметь такого друга и советчика.
Но дело в том, что Бред Донниган и Говард Астон никогда не встречались.
Магдалина
Имя Господа — это меч о двух сторонах.
Это лед и пламя.
Это огонь и вода.
Оно словно квинтэссенция любви и нежности, милосердия и заботы.
Для нечисти, увы, это имя хуже горькой редьки.
Покойник дернулся, словно я плеснула в него кислотой, глотка его с хрипом извергала воздух, а я кубарем рванула за круг, снося своим телом соляную преграду. Вскочив на ноги, словно подстреленный заяц рванулась во второй круг, надеясь только на одно: замедленность реакций мертвых. Имя Христа его не убьет, вот беда — ибо он уже мертв.
На излете по ноге скользнули мертвые пальцы, я приземлилась за безопасным соляным заграждением, обернулась и увидела распластавшегося по земле деда.
«Он меня чуть не убил», — оцепенело подумала я.
Я же могла бы лежать мертвая, абсолютно мертвая в круге, и дед лакомился бы моей кровью…
На краю третьего круга одиноко лежал замшевый мешочек, и я развязала его.
— Завещание, — коротко велела я, протягивая руку.
Дед посмотрел в мои глаза, потом — на другую руку, в которой белела горсть соли, и молча пошел за листом бумаги. Взяв его, он оценил расстояние до меня и глухо сказал:
— Ведьма, я не хочу боли.
Я молчала.
— Если я подойду к тебе, ты мне отомстишь. Твоя соль причинит мне нестерпимые муки.
— Отдай бумагу, и я тебя упокою.
— Нет, — покачал он головой. — Я не верю тебе.
Никто.
Внимательно посмотрев на бутылку текилы в руке, Бред с огорчением понял, что пойла в бутылке — на донышке, а он все равно трезв и печален. Откинув бутылку в сторону, он пошел в кабинет, достал одну из папок и раскрыл.
С первой же газетной вырезки на него смотрел Говард Астон. В пять лет Брэду попался клочок газеты, на котором он увидел фотографию: парень с величавой осанкой сидел на благородном арабском жеребце. Изображение было в жирных пятнах, но мальчик бережно вырезал его. На следующий день библиотекарша Нэнси, прочитав надпись под изображением, рассказала ему, кто изображен на фото. Так Бред узнал имя своего героя.
Нэнси подсмеивалась над интересом мальчика к английскому пэру, однако всегда вырезала из газет все упоминания о сэре Астоне и передавала его Брэду. Когда в восемнадцать лет он навсегда покинул отчий дом, то прихватил из него только пухлую папку с вырезками о своем герое. Он был готов оставить в прошлом свою семью, но не Говарда Астона.
Несколько лет назад, когда после блестящей роли в экранизации «Саги о Голсуори» о Бреде не писал только что очень ленивый, Говард дал интервью для Forbes.
«Говорят, вы очень дружны с Брэдом Донниганом, — помимо всего прочего спрашивал корреспондент. — Что вас связывает? Какие точки соприкосновения у яркой голливудской звезды и английского аристократа?»
«Я дружил с родителями Бреда, и знаю его с детства».
«Неужели? — заинтересовался корреспондент. — Бред так мало рассказывает о своем детстве. Можно даже сказать — избегает об этом говорить. Каким же был юный Бред Донниган?»
«Совершенно несносным! До сих пор не понимаю, как его мать не вывела его за ворота дома и не подарила первому встречному. Однако лет в шесть дьяволенок вдруг превратился в джентльмена. Припоминаю, однажды он вызвал меня на дуэль — я оскорбил его кошку, спихнув со стула, на который собирался сесть. Мне пришлось извиниться перед кошкой и в качестве компенсации дать несколько уроков езды верхом ее юному хозяину. За это время мы и сдружились. Я обнаружил у мальчика редкостную рассудительность и недюжинный ум, мне нравилось беседовать с ним, нравилась его подчас парадоксальный взгляд на вещи. Скажем, в десять лет он серьезно заинтересовался таким вопросом: почему эволюционировали только обезьяны, развившись в человека? Почему же другие животные остались на той же ступени? Скажем, почему кошки остались по-прежнему кошками?»
Это был действительно необычный мальчик, и я понимал, что его ждет необычная судьба. Именно поэтому я ему посоветовал направить свои таланты на искусство
Заканчивая рассказ о Брэде, Говард выразил уверенность в том, что он — один из самых близких друзей голливудской звезды.
Брэду очень нравилось читать это интервью. Но сегодня оно только усугубило его печаль, подчеркнуло то, что он невероятно одинок. Что нет на белом свете ни одной живой души, которой бы он мог рассказать о своей тоске, которая сжигает его разум и душу.
«Признаться, мне даже слегка льстит, что Бред первым делом приходит ко мне за советом», — перечитал он слова сэра Говарда, представил, как он добродушно улыбается в усы, произнося это, — и вздохнул.
Хотел бы он иметь такого друга и советчика.
Но дело в том, что Бред Донниган и Говард Астон никогда не встречались.
Магдалина
Имя Господа — это меч о двух сторонах.
Это лед и пламя.
Это огонь и вода.
Оно словно квинтэссенция любви и нежности, милосердия и заботы.
Для нечисти, увы, это имя хуже горькой редьки.
Покойник дернулся, словно я плеснула в него кислотой, глотка его с хрипом извергала воздух, а я кубарем рванула за круг, снося своим телом соляную преграду. Вскочив на ноги, словно подстреленный заяц рванулась во второй круг, надеясь только на одно: замедленность реакций мертвых. Имя Христа его не убьет, вот беда — ибо он уже мертв.
На излете по ноге скользнули мертвые пальцы, я приземлилась за безопасным соляным заграждением, обернулась и увидела распластавшегося по земле деда.
«Он меня чуть не убил», — оцепенело подумала я.
Я же могла бы лежать мертвая, абсолютно мертвая в круге, и дед лакомился бы моей кровью…
На краю третьего круга одиноко лежал замшевый мешочек, и я развязала его.
— Завещание, — коротко велела я, протягивая руку.
Дед посмотрел в мои глаза, потом — на другую руку, в которой белела горсть соли, и молча пошел за листом бумаги. Взяв его, он оценил расстояние до меня и глухо сказал:
— Ведьма, я не хочу боли.
Я молчала.
— Если я подойду к тебе, ты мне отомстишь. Твоя соль причинит мне нестерпимые муки.
— Отдай бумагу, и я тебя упокою.
— Нет, — покачал он головой. — Я не верю тебе.
Страница 5 из 9
