Вернувшись после института в родной город, я обнаружила, что в нашем медвежьем углу никто не ждёт с распростёртыми объятиями девушку-программиста. Работы было катастрофически мало. Помыкавшись продавцом-консультантом, я устроилась оператором на АЗС. Работа мне неожиданно понравилась, умение разобраться с компьютером тоже оказалось не лишним.
Добавить в моё избранное
7 мин, 31 сек 19138
По работе я часто контактировала с нашим экономистом. Зиле, так я буду называть её. Она сразу произвела на меня впечатление: высокая полная женщина лет тридцати с небольшим. Длинные тёмные волосы, карие глаза, приятный голос и милая улыбка. Зиле нравилась мне. Когда она звонила или приезжала на заправку, хорошее настроение сохранялось надолго. Зиле на удивление неплохо разбиралась в программах и оборудовании АЗС, и в её глазах я выгодно отличалась от других операторов.
Это помогло моей карьере: когда в офисе понадобилось расширить штат, Зиле посоветовала перевести туда меня. Зарплату пообещали почти в полтора раза больше прежней, мне предстояло работать в одном кабинете с Зиле — и я сразу согласилась. Отгуляв пару недель отпуска, я вышла на новое место.
Надо сказать, что где-то за полгода до этого мы с Зиле совместными усилиями отладили нужные программы, АЗС работала без проблем — Зиле не было нужды приезжать. Я слышала её голос только по телефону. И приходя в офис, сразу поискала её взглядом. В углу кабинета сидело спиной ко мне, уставившись в монитор, бритоголовое существо в чёрной футболке. Я отвернулась. Тут главбух назвала имя Зиле — и я услышала её голос позади. Поражённая, я пыталась осознать перемену, произошедшую с Зиле. Кустодиевская пышная барыня превратилась в худого большеглазого андроида, остригла волосы почти наголо. И она была красива странной красотой. Я влюбилась безоглядно.
Время шло, я осваивалась на новой работе, узнавала Зиле ближе. Она оказалась странным, неординарным человеком «не от мира сего». Зиле была умна, получила хорошее образование, больше десяти лет прожила в столице. Вернулась в наше захолустье, когда слегла старенькая бабушка — Зиле не захотела доверить уход за старушкой чужим людям. Она вообще никому не доверяла. Нет, не так. Она не воспринимала людей, как бы дико это не звучало. Зиле — она будто видела мир под другим углом или видела часть какого-то другого мира. Всегда отрешённая, погружённая в созерцание, она как-то умудрялась справляться с повседневными делами, много работала, одна воспитывала дочь Альму.
Мы постепенно сдружились. Оказалось, мы живём недалеко, и Зиле подвозила меня до дома после работы. Я искала её общества, подстраивала «случайные» встречи — и мы всё больше времени проводили вместе. Зиле была жутко одиноким человеком, но её это нисколько не тяготило. Они с дочкой жили душа в душу, предпочитая общество друг друга всем прочим. Они постоянно придумывали какие-то замысловатые игры, создавая целые фантазийные миры, населяли их разнообразными существами и буквально жили в них. Собственно, их прозвища — Зиле и Альма — тоже пришли из одной их игры, в которую они играли больше года. Я не участвовала в их фантазиях, но и не осуждала их. Наверное, поэтому Зиле приняла меня.
Когда я рассказала Зиле о своей любви, мы стали встречаться, потом я перебралась к ним. Бабушка Зиле умерла, мы жили втроём. Две мои любимые девочки и я.
Тихие и отстранённые поодиночке, вдвоём Зиле и Альма оказались весёлыми выдумщицами. Дома у них была куча настольных игр, в хорошую погоду они носились на улице, летом играли в пелоту и бадминтон, зимой — в снежки, горки, каток. И они обожали музыку. Я впервые видела вживую людей, которые увлечённо слушают оперу. Их любимые арии пели мужчины со странно высокими, будто женскими голосами.
Вкусы у девчонок совпадали почти во всём. Зиле и Альма больше походили на близнецов. Если одна жаловалась на головную боль — я уже знала, что вторая скоро тоже полезет за таблеткой. Альма, сидя дома, могла запросто сказать: «Мама скоро будет» — и точно, минут через десять во двор въезжала машина Зиле.
Я была по-настоящему счастлива с Зиле, привязалась к Альме. Мы работали, в отпуске путешествовали, растили дочку.
В то лето Альме исполнилось двенадцать, она упрашивала нас отправить её в лагерь, куда собрались её подружки. Зиле, всегда поощрявшая самостоятельность девочки, тут вдруг упёрлась и ни в какую не желала её отпускать. Альма очень хотела поехать, умоляла маму. Я тоже была на её стороне. И Зиле, не найдя разумных возражений, согласилась. Довольная Альма собрала рюкзак, и автобус увёз шумную толпу ребятишек.
Лагерь был в стороне от города. Зиле каждый вечер, закончив работу, мчалась туда. Мы с Альмой не понимали, что на неё нашло, и подшучивали над ней, перебрасываясь SMS-ками. Выходные Зиле тоже провела в машине у ворот лагеря. Прошла ещё неделя, в субботу утром мы собрались навестить Альму.
Уже заканчивая сборы, Зиле вдруг напряглась, словно прислушиваясь к чему-то. Поймав мой недоумённый взгляд, она бросила: «Что-то не так, едем». И бегом к машине, я — за ней. Зиле резко рванула с места, на дороге она выжала газ почти до упора, на её лице было что-то безумное. Мне ещё никогда в жизни не было так страшно: мы неслись на огромной скорости, бледная Зиле не отводила взгляд от дороги, что-то неслышно шептала.
Это помогло моей карьере: когда в офисе понадобилось расширить штат, Зиле посоветовала перевести туда меня. Зарплату пообещали почти в полтора раза больше прежней, мне предстояло работать в одном кабинете с Зиле — и я сразу согласилась. Отгуляв пару недель отпуска, я вышла на новое место.
Надо сказать, что где-то за полгода до этого мы с Зиле совместными усилиями отладили нужные программы, АЗС работала без проблем — Зиле не было нужды приезжать. Я слышала её голос только по телефону. И приходя в офис, сразу поискала её взглядом. В углу кабинета сидело спиной ко мне, уставившись в монитор, бритоголовое существо в чёрной футболке. Я отвернулась. Тут главбух назвала имя Зиле — и я услышала её голос позади. Поражённая, я пыталась осознать перемену, произошедшую с Зиле. Кустодиевская пышная барыня превратилась в худого большеглазого андроида, остригла волосы почти наголо. И она была красива странной красотой. Я влюбилась безоглядно.
Время шло, я осваивалась на новой работе, узнавала Зиле ближе. Она оказалась странным, неординарным человеком «не от мира сего». Зиле была умна, получила хорошее образование, больше десяти лет прожила в столице. Вернулась в наше захолустье, когда слегла старенькая бабушка — Зиле не захотела доверить уход за старушкой чужим людям. Она вообще никому не доверяла. Нет, не так. Она не воспринимала людей, как бы дико это не звучало. Зиле — она будто видела мир под другим углом или видела часть какого-то другого мира. Всегда отрешённая, погружённая в созерцание, она как-то умудрялась справляться с повседневными делами, много работала, одна воспитывала дочь Альму.
Мы постепенно сдружились. Оказалось, мы живём недалеко, и Зиле подвозила меня до дома после работы. Я искала её общества, подстраивала «случайные» встречи — и мы всё больше времени проводили вместе. Зиле была жутко одиноким человеком, но её это нисколько не тяготило. Они с дочкой жили душа в душу, предпочитая общество друг друга всем прочим. Они постоянно придумывали какие-то замысловатые игры, создавая целые фантазийные миры, населяли их разнообразными существами и буквально жили в них. Собственно, их прозвища — Зиле и Альма — тоже пришли из одной их игры, в которую они играли больше года. Я не участвовала в их фантазиях, но и не осуждала их. Наверное, поэтому Зиле приняла меня.
Когда я рассказала Зиле о своей любви, мы стали встречаться, потом я перебралась к ним. Бабушка Зиле умерла, мы жили втроём. Две мои любимые девочки и я.
Тихие и отстранённые поодиночке, вдвоём Зиле и Альма оказались весёлыми выдумщицами. Дома у них была куча настольных игр, в хорошую погоду они носились на улице, летом играли в пелоту и бадминтон, зимой — в снежки, горки, каток. И они обожали музыку. Я впервые видела вживую людей, которые увлечённо слушают оперу. Их любимые арии пели мужчины со странно высокими, будто женскими голосами.
Вкусы у девчонок совпадали почти во всём. Зиле и Альма больше походили на близнецов. Если одна жаловалась на головную боль — я уже знала, что вторая скоро тоже полезет за таблеткой. Альма, сидя дома, могла запросто сказать: «Мама скоро будет» — и точно, минут через десять во двор въезжала машина Зиле.
Я была по-настоящему счастлива с Зиле, привязалась к Альме. Мы работали, в отпуске путешествовали, растили дочку.
В то лето Альме исполнилось двенадцать, она упрашивала нас отправить её в лагерь, куда собрались её подружки. Зиле, всегда поощрявшая самостоятельность девочки, тут вдруг упёрлась и ни в какую не желала её отпускать. Альма очень хотела поехать, умоляла маму. Я тоже была на её стороне. И Зиле, не найдя разумных возражений, согласилась. Довольная Альма собрала рюкзак, и автобус увёз шумную толпу ребятишек.
Лагерь был в стороне от города. Зиле каждый вечер, закончив работу, мчалась туда. Мы с Альмой не понимали, что на неё нашло, и подшучивали над ней, перебрасываясь SMS-ками. Выходные Зиле тоже провела в машине у ворот лагеря. Прошла ещё неделя, в субботу утром мы собрались навестить Альму.
Уже заканчивая сборы, Зиле вдруг напряглась, словно прислушиваясь к чему-то. Поймав мой недоумённый взгляд, она бросила: «Что-то не так, едем». И бегом к машине, я — за ней. Зиле резко рванула с места, на дороге она выжала газ почти до упора, на её лице было что-то безумное. Мне ещё никогда в жизни не было так страшно: мы неслись на огромной скорости, бледная Зиле не отводила взгляд от дороги, что-то неслышно шептала.
Страница 1 из 2
