Мир меркнет

— Да какие-какие? Чёрные, как у этого из Аргентины. Ой… Зараза. Я-то думала, чего он от денег отказывался. Говорил, что потом сочтемся. Что у него в команде не хватает пряморукого художника-дизайнера. Ну я ему покажу рисуночки! Вот что, доктор! Давайте либо уничтожьте его своей терапией, либо сделайте так, чтобы я могла к нему прикоснуться!

— Прикоснуться? Зачем?

— Морду расцарапать. Ну и там как пойдет.

Игнатий задумался. Психическому здоровью Сары грозила серьезная опасность. Конечно, очередной сеанс гипноза был бы верхом самонадеянности. Надо бы провести тщательную дифференциальную диагностику, назначить сопутствующую фармакотерапию… Опять же, этика. А, к черту этику! На горизонте замаячил огненнокрылый призрак революционной методики, нового слова в гипнотерапии.

— Разумеется, я не могу наделить Вашего гостя плотью. Но и изгнать тоже не могу. Я все-таки просто гипнотерапевт, а не кудесник. Ангел — творение Вашего разума. Ваша задача сейчас — всего лишь осознать свою власть над этим образом.

Игнатий ждал ответа. Он еще недостаточно осознал всю мощь огненной галлюцинации. Ангел не был обычным продуктом голодной совести или извращенного воображения. Завеса алого пламени скрывала игру архетипов, древнее знание, бездну ужасных открытий. Аннушкин отшатнулся от собственных догадок. Нет. Это всего лишь легкое безумие. Сейчас он всё исправит. Сейчас-сейчас.

— Ну так шо? — Сарочка уже перебралась на кушетку. Игнатий сам едва не погрузился в транс от её голоса у себя за спиной.

Гений гипнотерапии сейчас тратил всю свою гениальность на элементарное самоуспокоение. Единственная разумная мысль сотрясала набаты разума: спрятать правду. От себя, от Сары. Ото всех. Восстановить целостность завесы неведения. Хотя это так же нелепо, как рефлорация.

Если ангел вылез из глубин бессознательного, то затолкать его обратно можно только на время. И надеяться, что либидо Сары окажется достаточно горячим, чтобы расплавить сотканный огненнокрылый образ.

Да. Скоро он доберётся до источника безумия и обезвредит его. Но сначала — не даст бреду сформироваться окончательно и заслонить объективную реальность.

Как? Практика показывает, что самый стойкий гипноз вырастает из самогипноза. Сплавляться по огненной реке пограничного состояния лучше вместе. Игнатий запустил стоящий на столике метроном. Пусть это будет анданте. Нет, чуть медленнее. Еще чуть-чуть. Размеренно, немного уныло, но не умирая, не затягивая. Как песни Щербакова. «Школяр в объятьях младой Гертруды дремал на левом своем боку»… — Во сне ему рисовались груды песка. Не к марш ли броску? — обратился к метроному гипнотерапевт.

Соколова в который раз подумала, что врач ей достался не совсем здоровый. Но куда деваться? Ей самой сейчас грезилась бескрайняя пустыня под ночным небом. Девушка притихла, бессознательно подстраивая дыхание под щелчки метронома.

— Вслушайтесь. Зачерпните полную горсть песка. Ощутите, как он утекает сквозь пальцы. Утекает. Утихает. Утихает. Стихает… Аннушкин не сомневался, что Сарочка увидит эту пустыню. Это же Щербаков, это ритм далекого каравана.

— Один верблюд пришел. Второй верблюд пришел. Третий верблюд пришел. Весь караван пришел.

Сара дышала. И находила в ритме своего дыхания необъяснимое наслаждение.

— Вы закрываете глаза, чтобы лучше слышать, но тишина все плотнее. Вам нужно уснуть, Вы очень устали. Один верблюд устал. Второй верблюд устал. Третий верблюд устал. Весь караван устал. Вы спите.

Соколова медленно падала сквозь небесную тьму, погружаясь в свой любимый мир. В её мире была лишь тьма, песок, ветер. И далекий караван, идущий из одной бесконечности в другую бесконечность. В иную.

Игнатий набросил на пациентку саван гипнотического транса одной фразой, сменив вкрадчивый шепот на властный императив.

— Мир меркнет!

Тьма. Безмолвие. Никакого движения. Только песок струится сквозь пальцы. Темно-красный песок, мелкий и горячий. Обжигающий ветер касается плеч. Вся жизнь превратилась в пустыню. И нет в этой вселенной никого, кто бы разделил с Саррой ее бездонную печаль. Тоску по дальним мирам. Жажду тайных знаний и откровений.

Стоит ей только пожелать, и мрак обретет очертания. Щелчок пальцами — и миф расколется на множество символических осколков. Достаточно одной мысли, пущенной в небеса подобно стреле — и тени растают во мраке. Но только где это бесполезное небо?

Это ее мир. Пустой, бескрайний и горячий. Только песок, ветер, жар и тишина. Здесь ничто ей не угрожает.

Сесть на вершине бархана и слушать.

Мрак надежно скрыл от праздных глаз богатство маленькой вселенной. Если кто-то ворвётся сейчас в ее грезы, то ни за что не разглядит верблюжий караван, утопающий в алых песках Сарратога. Ночь, спасительная беззвездная ночь, не выдавай моих тайн! Пусть люди думают, что здесь нет ничего интересного. Пусть даже я забуду о тех тайных знаниях, что везут с собой погонщики!