Николай Григорьевич неторопливым шагом вышел на опушку. Полная корзина грибов (ну не доверху, и белые наполовину разбавлены подберезовиками и моховиками), и ожидание горячего ужина и объятий жены (ну да, конечно, опять пельмени, но зато и пивка можно бутылочку-другую… а объятия вперемешку с ворчанием по поводу неоплаченных кредитов и низкой зарплаты, но все равно… ) придавали настроению оттенок благодушия и легкой меланхолии, навеваемой серебряными паутинками на траве, прощальным хороводом оранжевых осиновых листьев и прохладным дыханием осени…
14 мин, 13 сек 19297
— Куда же ты, родной? Без меня тебе теперь никак нельзя, теперь твой организм со мной неразрывно связан. А даже если бы и убежал — ну что бы тебя там ждало? Еще пару лет поработал бы — и на пенсию, все равно уволили бы по сокращению штатов, а потом еще года три года помыкался бы, упреки жены послушал — и инфаркт. Или авария, если бы приступ за рулем случился… И за грань меня угнать не пытайся — просто сгорим оба и исчезнем, как свечки. Садись, поехали дальше, а я тебе пока все расскажу, — послышался участливый скрежет. «Нива» остановилась и медленно сдала назад, приоткрывая дверцу.
— Понимаешь, вот мы же здесь как рабы. Хозяин захотел — поехали, не нужны ему — стоим месяцами во дворе гнием, а разогнался слишком да напутал чего — так вдребезги и на свалку. Или износились и вышли из моды — одна дорога в металлолом. И сознание наше мерцающее — спим все время, а просыпаемся только иногда случайно на несколько минут… или когда пытаемся аварии предотвратить, которые вы, люди, создаете. А там мы сами себе хозяева и в сознании почти все время. Вот я проснулась, когда канал открылся, а ты грибы собирал, и поняла, что свобода лучше. Хотела тебя дождаться и забрать, да не решилась — во-первых, ты уж больно долго по лесу ходил и канал мог закрыться… а во-вторых, ты хорошим хозяином был, заботился обо мне всегда, вот я и подумала… В общем, приняли меня на инициацию, а за тобой другого послали, — скрипучий голос доносился откуда-то из-под капота вместе с мерным урчанием двигателя. Впрочем, время от времени Николаю Григорьевичу казалось, что, кроме мотора, ничего из-под капота и не слышно, а этот голос напрямую в голову откуда-то идет.
— Только не так-то это просто — быть хозяевами. Мир наш сразу после войны появился, когда ворота часто открывались и здесь, и еще в двух местах в Европе и Америке — тогда и машин, и людей много приходило. А сейчас откроется портал где-то в Венгрии на минуту — ну попадет несколько машин без водителей, как я, а если и с людьми, так все неумелые пошли. А в этом захолустье подольше бывает грань держится, да только кого отсюда возьмешь? Вот и выходит, что те люди, что вместе с нами роботов и киборгов вроде Большой Старой Богини сделали, вымирают, техника ломается, дороги чинить некому… А иномарки всякие современные если и попадают иногда, так только играют на радостях, что разум обрели. Как привыкли в мире людей вместе с ними развлекаться и тусоваться, так и у нас продолжают и больше ничем не интересуются, — прокряхтела «Нива».
За роняющей золотистые и оранжевые листья рощей открылись поросшее бурьяном и редколесьем поле и черные полуразрушенные избы. Вдалеке мелькнула и тотчас же скрылась за лесом грань с ослепительно ясным небом и солнцем за серой колеблющейся перегородкой вроде грязного стекла. Пришедший в себя и отдышавшийся Николай Григорьевич проводил ее тоскливым взглядом и открыл рот, придумывая вопрос типа «А будет ли у нас хоть какая-нибудь связь с тем, что осталось там?», но «Нива» опередила его:
— Вот и наш клиент. Повезло нам, что канал так долго держится, да и встретили вроде того, кого надо. Пьяница он, но деревенские алкаши обычно в технике смыслят, не в пример многим городским. В общем, ты знаешь, что делать, да и делать-то тебе особенно ничего и не надо. Только без глупостей — сам понимаешь, ни тебе, ни мне, да и ему здесь места больше нет, а выбор ты свой уже сделал.
Из-за хлопьев метели выросла фигура, нетвердой походкой выбравшаяся почти на середину дороги и отчаянно машущая рукой со связкой удилищ.
— Слышь, командир, подбрось до Семеновки… А то я чего-то не пойму — пошел рыбу ловить да заснул на реке, а проснулся — ни черта не понимаю. Вроде здесь моя деревня должна быть, а смотрю — одни развалины, да и дорога какая-то не та. Куда я забрел-то? — распространяя во все стороны водочный перегар, заплетающимся языком бормотал небритый мужик в кепке и засаленной куртке.
«Да здесь, здесь Семеновка, только не твоя, а та, в которой уже лет пятьдесят нет ни души» и«Беги отсюда быстрее и не оглядываясь — к тому сосновому бору за полем, может грань найдешь и вернешься домой», подумал Николай Григорьевич, но, посмотрев на собеседника и переведя взгляд на руль и приборную панель машины, а потом на свои руки, все больше и больше напоминающие иссохшиеся щупальца, выдавил из себя:
— Садись, поехали. Здесь недалеко.
— Понимаешь, вот мы же здесь как рабы. Хозяин захотел — поехали, не нужны ему — стоим месяцами во дворе гнием, а разогнался слишком да напутал чего — так вдребезги и на свалку. Или износились и вышли из моды — одна дорога в металлолом. И сознание наше мерцающее — спим все время, а просыпаемся только иногда случайно на несколько минут… или когда пытаемся аварии предотвратить, которые вы, люди, создаете. А там мы сами себе хозяева и в сознании почти все время. Вот я проснулась, когда канал открылся, а ты грибы собирал, и поняла, что свобода лучше. Хотела тебя дождаться и забрать, да не решилась — во-первых, ты уж больно долго по лесу ходил и канал мог закрыться… а во-вторых, ты хорошим хозяином был, заботился обо мне всегда, вот я и подумала… В общем, приняли меня на инициацию, а за тобой другого послали, — скрипучий голос доносился откуда-то из-под капота вместе с мерным урчанием двигателя. Впрочем, время от времени Николаю Григорьевичу казалось, что, кроме мотора, ничего из-под капота и не слышно, а этот голос напрямую в голову откуда-то идет.
— Только не так-то это просто — быть хозяевами. Мир наш сразу после войны появился, когда ворота часто открывались и здесь, и еще в двух местах в Европе и Америке — тогда и машин, и людей много приходило. А сейчас откроется портал где-то в Венгрии на минуту — ну попадет несколько машин без водителей, как я, а если и с людьми, так все неумелые пошли. А в этом захолустье подольше бывает грань держится, да только кого отсюда возьмешь? Вот и выходит, что те люди, что вместе с нами роботов и киборгов вроде Большой Старой Богини сделали, вымирают, техника ломается, дороги чинить некому… А иномарки всякие современные если и попадают иногда, так только играют на радостях, что разум обрели. Как привыкли в мире людей вместе с ними развлекаться и тусоваться, так и у нас продолжают и больше ничем не интересуются, — прокряхтела «Нива».
За роняющей золотистые и оранжевые листья рощей открылись поросшее бурьяном и редколесьем поле и черные полуразрушенные избы. Вдалеке мелькнула и тотчас же скрылась за лесом грань с ослепительно ясным небом и солнцем за серой колеблющейся перегородкой вроде грязного стекла. Пришедший в себя и отдышавшийся Николай Григорьевич проводил ее тоскливым взглядом и открыл рот, придумывая вопрос типа «А будет ли у нас хоть какая-нибудь связь с тем, что осталось там?», но «Нива» опередила его:
— Вот и наш клиент. Повезло нам, что канал так долго держится, да и встретили вроде того, кого надо. Пьяница он, но деревенские алкаши обычно в технике смыслят, не в пример многим городским. В общем, ты знаешь, что делать, да и делать-то тебе особенно ничего и не надо. Только без глупостей — сам понимаешь, ни тебе, ни мне, да и ему здесь места больше нет, а выбор ты свой уже сделал.
Из-за хлопьев метели выросла фигура, нетвердой походкой выбравшаяся почти на середину дороги и отчаянно машущая рукой со связкой удилищ.
— Слышь, командир, подбрось до Семеновки… А то я чего-то не пойму — пошел рыбу ловить да заснул на реке, а проснулся — ни черта не понимаю. Вроде здесь моя деревня должна быть, а смотрю — одни развалины, да и дорога какая-то не та. Куда я забрел-то? — распространяя во все стороны водочный перегар, заплетающимся языком бормотал небритый мужик в кепке и засаленной куртке.
«Да здесь, здесь Семеновка, только не твоя, а та, в которой уже лет пятьдесят нет ни души» и«Беги отсюда быстрее и не оглядываясь — к тому сосновому бору за полем, может грань найдешь и вернешься домой», подумал Николай Григорьевич, но, посмотрев на собеседника и переведя взгляд на руль и приборную панель машины, а потом на свои руки, все больше и больше напоминающие иссохшиеся щупальца, выдавил из себя:
— Садись, поехали. Здесь недалеко.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 4 из 4
