Мистерии брянского леса

— Разглагольствовать дальше не буду — бородач несколько посерьёзнел — кто ты такой, а кто я неважно — знать друг о друге нам уже не обязательно. Но ты здесь, повторю, не просто так оказался. Объясню ситуацию прямо и как есть. Ёлочников тех убил я. Но ещё не это ягодки. Сейчас губернатором осуществляется масштабная программа по вырубке леса. Будут проложены линии асфальтированных дорог, планируются постройки нескольких заводиков — цементный, мебельный и деревоперерабатывающий; возведения ферм и коттеджных посёлков для буржуев. Как можно понять, от леса этого вскоре ни черта не останется — лишь две облезлых сосны будут декоративно чахнуть у хоромов богатеев, образно говоря. Своими партизанскими усилиями я сжёг уже с десяток лесовозов и разогнал первые поползновения угрозы лесу. Но она всё равно неминуема, и теперь будет лишь ожесточённее. Все мои действия супротив безбожных вырубок вызвали широкий резонанс и суматоху. Работы временно остановили, и сейчас леса прочёсывают войска, которые резонно подключили к делу, дабы ликвидировать меня и спокойно завершить начатое. Осуществить, так сказать, свои гадкие намерения без всяких помех. Я взволновано слушал его речь. Этот человек определённо не просто так решился на такой отчаянный поступок, поставив на кон свою жизнь и беззаботное пребывание в ней, знал и понимал много больше меня. Была уверенность, что пути наши шли смежным маршрутом, и многие вещи, которые меня терзали ещё с осени, он может разъяснить прямо сейчас. Про себя я окрестил его лесным Мстителем. Спрашивать его имя было как-то даже боязно, да и к чему это? — Расскажу о твоих необычных снах. Это были сигналы леса, которые он тебе отсылал через бессознательное, через незримые нити, коими вы так или иначе были с ним связаны. Сигналы были сгенерированы коллективным усилием каждого деревца, травинки, насекомого. Всё живое приняло в этом участие, так как лес это единый и взаимосвязанный организм. Почувствовав угрозу своего уничтожения, посредством настройки на определённую психическую волну людей, лес начал впрыскивать зашифрованные послания в сновидения, насыщая их яркими чувствами, которыми можно бы было прикоснуться к его особым таинствам, дабы селекционным путём разбудить хоть в ком-то чаяния отстоять родную природу. Место, которое транслировалось в снах, находится в ином, закрытом измерении. Оно стало приютом, где поселились духи и сущности из древних суеверий, ослабшие, изгнанные и ненужные более людям. Они не являются конкретными персонами, как представляли их люди, рисуя в воображении и воплощая эти образы в реальный мир по своему подобию, или давая волю фантазии. Именно в этих созданных обликах и оболочках сущности и являлись людям, в зависимости от культурных и географических особенностей. Но суть схоронена гораздо глубже. На самом же деле лесной дух един в своих ипостасях и является чистым запредельным переживанием. Впуская его в себя, человек открывает внутри непостижимые дали, соприкасается с ним замыленными ныне гранями своего подсознания. Но дух не Бог и не Создатель, а лишь часть его неизмеримого бытия, которое не ограничивается материальными капризами цивилизации. Его пребывание здесь будет окончательно прервано, и врата в запредельное будут захлопнуты. Эту связь навсегда уничтожат алчные люди, не верящие больше ни во что. Но возникает парадокс: люди же другие могут принести лесу и спасение. Те, кто жаждет ещё наличие тайны, кто ищет их в закрытых и сокровенных для души местах. Этот лес особенный, и в его необычнайном магнетизме ты сам не раз убедился, тут и объяснять ничего не надо. Не все места обладают такими свойствами, и когда люди их начинают обживать и переиначивать под себя, лишний человек здесь становится подобен гнойному образованию или раковой клетке — поэтому хтонические силы порой стараются избавляться от забравшихся вглубь людей — тут хоть аукай, хоть кукукай, при этом не руководствуясь никакой моралью относительно возраста или пола, и так же стараясь не раскрыться явно для посторонних очевидцев. То есть происходит закономерный процесс самозащиты посредством, скажем так, высших сил, не подпадающих под парадигму зло/добро или светлое/тёмное. Но это не значит, что лес против людей или что-то в этом роде — нет, это вовсе не так. Материальное и духовное пытаются балансировать между собой через эти и многие другие процессы. Сейчас силы самозащиты практически истощены, и грубо говоря, подобные нам призваны их хоть немного аккумулировать. Ведь когда этот лес сотрут, оставив лишь голую землю, застроенную после под грандиозные коммерческие нужды, мир потеряет ещё одну лазейку в омут потаённых переживаний, которые сами по себе бесценны. Ведь возможно только в таких местах и можно услышать далёкое эхо трансцендентности, почуять первородный трепет перед её влекущим дуновением извне. Передо мной встал смрадный этюд, больно и неприятно кольнувший под сердцем. Видение помутило голову, и на короткое время я ушёл в себя, снова незаметно погружаясь в дрёму, не в силах преодолеть телесную слабость. Вывороченная, изуродованная земля тонко чадила выкорчеванными пнями и обрубленным хворостом, всюду высоко громоздились наваленные кучи павших толстоствольных деревьев. Невдалеке отрыгивались механическим зудом бензопилы, содрогалась почва от грузно валящихся вековых старожилов, с треском бухающихся ниц; щемящая и неизъяснимая пустота образовывалась не только от распростёртой во все стороны мёртвой пустоши — внутри будто тоже что-то обрубилось и надорвалось, искорёжилось и поблекло. Бродили по вырубкам в отчаянии и сметении, не зная куда себя девать, потаённые обитатели леса. Вон Блёсткин неуклюже шатается, спотыкается о корешки, и седая грива его осунулась, потеряла пышность, гримаса выражала непонимание происходящего. С единственными в жизни друзьями его разлучили навсегда, и податься было уже некуда. Как кошка, суетно ищущая своих утопленных хозяевами котят, он не мог всё до конца вообразить и поверить в случившееся. От безвыходности, он вскоре остановился, и, присев на свою кастрюлю тупо уставившись в свежесрубленный могучий пень, стал подсчитывать годичные кольца, что-то грустно бормоча на своём не от мира сего языке. Блёсткин не сдвинется с места, исступленно застыв будет ждать пришествия чуда, теша себя надеждой, что всё это лишь наваждение, и стоит вот-вот моргнуть, и лес снова вымахает до небес, расцветёт благоуханной, тенистой прохладой, веющей под сенями крон, и вернуться к нему его закадычные приятели, играющие с шишкой на светлой опушке. Он останется здесь, сиротливо склонив голову и жмурясь, пока разозленные сторожа выкупленных километров не прогонят пинками чудаковатого мужичка восвояси, угрожая и брызжа слюной, что это теперь частная территория и вход сюда строго воспрещён. Вереницы камазов привозили уже заготовленные стройматериалы, территорию усердно готовили для своих нужд. В заваленной пожелтевшими сосновыми лапами некогда заболоченной лощине орудовали цыгане. Недовольно брыкался и фыркал их белогривый, выпачканный в саже конь, будто всеобщее опустошение кипевшей здесь ещё недавно тихой лесной жизни неблаготворно сказывалось и на его лошадиной душе. Два ловких молодых цыгана с пробивающимися над губой чернявыми усиками выкопали измятый остов ракеты и пытались водрузить его на телегу поверх груды различного железного хлама. Таинственное изобретение русского отшельника теперь ожидала участь оказаться в пункте металлоприёма. Всё потаённое исчезало на глазах, весь шарм сокрытых в глухих чащах странностей, которые можно было встретить, настроившись на одну волну с незримым духом леса, безжалостно выметался поганой метлой расползающейся не в меру цивилизации. Испарились щебетания птиц, волнующие нутро пряные ароматы. Не вырастет здесь больше полумифическая струча, способная побороть любой, даже самый безнадёжный недуг, не засияют скромно в волшебную ночь лепестки папоротникова цвета среди русальих перекличек и бульканья водяного. Не найдёт никто царь-гриб боровик с ребяческий рост, не накормит им рыщущих в росистой траве ёжиков. Где-то прошмыгнул облезлый знакомый мне котяра, убегая отсюда стремглав, прижавшись к земле, как ошалевший волчонок, надеясь спастись в новом далёком лесном убежище. Говорят, что коты не плачут, но я видел его большие жёлтые глаза, взмокшие от скупых слезинок. И змеиную сосну наверняка ведь спилили. И всё, что ещё только можно было встретить и прочувствовать, чего не успел встретить я в затаённых чащобах, куда почти никто не заглядывает, теперь бесследно и навсегда растворилось в беспощадной людской корысти. Закостеневший трупик человека-сморчка, самоотверженного лесного санитара, свернулся в клубок, как эмбрион в материнской утробе, у околицы колючей проволоки, куда рабочие и лесорубы выкидывали свой повседневный мусор и строительные отходы. Он приполз сюда на нюх, а когда всё понял, то сразу умер от отчаяния и горькой досады, в полной безвестности, в которой он ошивался всю свою странную жизнь. Усохшую тушку безобразного уродца, мученика с чистой и светлой душой, замотанную в лохмотья старого сукна даже никто не заметил, и санитар вскоре будет погребён под новым настом нарастающей свалки. Его желудок не успел переварить последний проглоченный мусор. Я стоял посреди этого безжалостного армагеддона, поражённый и онемевший каким-то эсхатологическим, отчаянным бессилием. Ведь я успел за непродолжительное время стать частью этого леса, пусть лишь наблюдателем, сопереживателем и гостем, но сумевшим впустить в себя сокрытое чудо и запредельные таинства, без которых себя больше не мог представить. Вновь взревели бензопилы, их острых жал теперь стало больше в округе и они оглушающе, вдарили по перепонкам, грозно гремя безбожными зубьями. Я упал на колени и истошно завопил, зажав ладонями уши, не в силах терпеть жесточайшую резь, которая шумовым скальпелем проникала в самый мозг. В тот самый момент наваждение снялось, и, обливаясь градинами пота, я встрепенулся и открыл глаза. Голова и правда побаливала, да и немудрено это было после всего пережитого. Но сил после короткого, пророческого сновидения я ощутил в себе теперь больше. Много больше. Я как будто наконец выспался.