Стихи и проза, посвящённые трудным минутам жизни Александра Сергеевича; его перекрёстным точкам судьбы...
22 мин, 1 сек 13659
Александр Сергеевич был известен своей склонностью к суевериям. Поэт никогда не садился за стол, где было тринадцать человек, не оставался в комнате с тремя свечами — эти приметы предвещали смерть!
Владимир Даль оставил в воспоминаниях черты своего друга Пушкина, раскрывающего его мистический договор с силами вселенной, который каждый из нас в итоге подписывает сам — быть ему атеистом, верующим в Бога или Мамону; или вовсе склониться к отступникам язычникам; и обожествлять силы природы в каждом проявлении её, создании и стихиях её, в людях и тварях, духах стихий, существах и представителях небесного пантеона Богов и Богинь от Перуна, Велеса и Мокоши до Морены и Чернобога с Молохом — пожирателей детей своих, с их множественными мирами: Прави, Яви и Нови. Вот что говорил друг нашего друга: «Пушкин, я думаю, был иногда в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали; и угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нём смысла, будучи убеждён, что смысл в нём есть и быть должен, если (даже) не всегда легко его разгадать».
В те времена существовало много житейских примет, в которые Пушкин верил: «Бывало, выйдя из дома, да увидев похороны — скажет:» Слава Богу! Будет удача!» —» Если же, находясь в пути, доведётся ему увидеть месяц от себя не с правой, а с левой стороны — призадумается и непременно прочтёт про себя «Отче наш», да три раза истово перекрестится!«.» Он терпеть не мог подавать и принимать от знакомых руку, в особенности левую, через порог, не выносил ни просыпанной невзначай на стол соли, ни подачи ему за столом ножа! А почешется у него правый глаз — будет ожидать в течение суток неприятностей!
Из школьной программы читатель, тебе знаком и случай с зайцем, который перебежав дорогу перед экипажем Пушкина, развернул того назад и не пустил на Сенатскую площадь к декабристам, не позволив тому самому принять участие в восстании.
Дело это было, однако, после самого восстания; когда вернувшийся с пустыми руками из Петербурга повар Арсений, посланный туда за провизией, в переполохе, рассказал о бунте — в городе, и беспорядках — на дорогах, заполонённых разъездами да караулами; «так что насилу выбрался до заставы, нанял почтовых и поспешил в деревню!»
Пушкин, ходивший весь вечер бледным и скучным, и что-то говоривший о существовании тайного общества; собрался в дорогу на следующий день, но доехав до погоста Врево, вернулся назад; ещё при выезде из Михайловского попалось ему навстречу духовное лицо, — что было сочтено им, и кучером его дурным предзнаменованием, да повернуть было неловко, и когда лишь кучер обратил внимание барина на зайца, трижды перебежавшего им дорогу, это заставило того задуматься и велеть поворачивать назад.
По воспоминаниям Веры Нащокиной, жены Павла Нащокина, друга Пушкина, — (какой круг друзей мы уже собрали вокруг, незримо присутствующих среди нас, и помогающих нам в начинаниях и делах наших), — однажды в гостях за ужином Пушкин пролил масло на скатерть; опасаясь плохой приметы, поэт послал за каретой только после двенадцати часов ночи. По поверью примета утрачивает силу на следующий день после происшествия.
«Последний ужин у нас действительно оказался прощальным»… — печально вспоминала Нащокина.
Перед дуэлью Пушкин не составлял завещания — плохая примета, можно накликать смерть.
О карточных суевериях Пушкина нужно сказать отдельно, некоторые нашли место в произведениях его. Другие, связанные с числом тринадцать, математически точно отражают по композиции произведений переломный момент повествования, где решение конфликта, развязка, роковым образом будут связаны с мистическим значением его.
Владимир Даль оставил в воспоминаниях черты своего друга Пушкина, раскрывающего его мистический договор с силами вселенной, который каждый из нас в итоге подписывает сам — быть ему атеистом, верующим в Бога или Мамону; или вовсе склониться к отступникам язычникам; и обожествлять силы природы в каждом проявлении её, создании и стихиях её, в людях и тварях, духах стихий, существах и представителях небесного пантеона Богов и Богинь от Перуна, Велеса и Мокоши до Морены и Чернобога с Молохом — пожирателей детей своих, с их множественными мирами: Прави, Яви и Нови. Вот что говорил друг нашего друга: «Пушкин, я думаю, был иногда в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали; и угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нём смысла, будучи убеждён, что смысл в нём есть и быть должен, если (даже) не всегда легко его разгадать».
В те времена существовало много житейских примет, в которые Пушкин верил: «Бывало, выйдя из дома, да увидев похороны — скажет:» Слава Богу! Будет удача!» —» Если же, находясь в пути, доведётся ему увидеть месяц от себя не с правой, а с левой стороны — призадумается и непременно прочтёт про себя «Отче наш», да три раза истово перекрестится!«.» Он терпеть не мог подавать и принимать от знакомых руку, в особенности левую, через порог, не выносил ни просыпанной невзначай на стол соли, ни подачи ему за столом ножа! А почешется у него правый глаз — будет ожидать в течение суток неприятностей!
Из школьной программы читатель, тебе знаком и случай с зайцем, который перебежав дорогу перед экипажем Пушкина, развернул того назад и не пустил на Сенатскую площадь к декабристам, не позволив тому самому принять участие в восстании.
Дело это было, однако, после самого восстания; когда вернувшийся с пустыми руками из Петербурга повар Арсений, посланный туда за провизией, в переполохе, рассказал о бунте — в городе, и беспорядках — на дорогах, заполонённых разъездами да караулами; «так что насилу выбрался до заставы, нанял почтовых и поспешил в деревню!»
Пушкин, ходивший весь вечер бледным и скучным, и что-то говоривший о существовании тайного общества; собрался в дорогу на следующий день, но доехав до погоста Врево, вернулся назад; ещё при выезде из Михайловского попалось ему навстречу духовное лицо, — что было сочтено им, и кучером его дурным предзнаменованием, да повернуть было неловко, и когда лишь кучер обратил внимание барина на зайца, трижды перебежавшего им дорогу, это заставило того задуматься и велеть поворачивать назад.
По воспоминаниям Веры Нащокиной, жены Павла Нащокина, друга Пушкина, — (какой круг друзей мы уже собрали вокруг, незримо присутствующих среди нас, и помогающих нам в начинаниях и делах наших), — однажды в гостях за ужином Пушкин пролил масло на скатерть; опасаясь плохой приметы, поэт послал за каретой только после двенадцати часов ночи. По поверью примета утрачивает силу на следующий день после происшествия.
«Последний ужин у нас действительно оказался прощальным»… — печально вспоминала Нащокина.
Перед дуэлью Пушкин не составлял завещания — плохая примета, можно накликать смерть.
О карточных суевериях Пушкина нужно сказать отдельно, некоторые нашли место в произведениях его. Другие, связанные с числом тринадцать, математически точно отражают по композиции произведений переломный момент повествования, где решение конфликта, развязка, роковым образом будут связаны с мистическим значением его.
Страница 3 из 7
