22 декабря 1989 года моему сыну Мите исполнилось бы 18 лет. Он не дожил до совершеннолетия каких-то два дня, и в этом есть и моя большая вина, которую искупить я не смогу и на том свете. С тяжёлым сердцем я расскажу вам эту несчастную историю моей нелёгкой жизни. Вы даже не представляете, насколько тяжело мне собраться с мыслями, даже спустя столько лет эти события до сих пор стоят у меня перед глазами, будто это случилось только вчера.
38 мин, 24 сек 20054
Обстановка была самая жуткая, а вся моя жизнь напоминала сплошной фильм ужасов. Был конец декабря, было очень холодно и пасмурно, к тому же рано темнело, поэтому по кладбищу я уже шла в сумерках. Я старалась не думать о плохом, думала о Мите, Лизе, муже. О доме, что сейчас сделаю это маленькое дело и поеду домой, всё будет у нас хорошо.
Вот он. Недалеко от меня, среди различных могил, склепов и сугробов, одиноко стоял крест в конце кладбища, сырой и покосившийся. Венков там никаких не было, да и судя по всему, давно всеми забытая могила, которую старались обходить стороной. Я подошла к кресту, стряхнула с него снег, пригляделась. На маленькой ржавой табличке, которая гвоздём была прибита к середине креста, написано: «Чернова Вера Прокофьевна. 1952-1987». Никаких гравировок вроде «Помним, любим, скорбим» и прочее.
— Фамилия говорит сама за себя.
— Хмыкнула я.
— Ну здравствуй, Верочка… — С тоскливым презрением прошептала я, разглядывая покосившийся крест. Неприятно засосало под ложечкой от этой всей атмосферы, а воспоминания нахлынули на меня вместе со слезами.
Отмахнувшись от страшных мыслей, я с тяжким сердцем начала читать известную мне молитву. Ледяной ветер вместе со снежными хлопьями свирепо бросались в лицо, неподалёку в деревнях слышались лай встревоженных собак и карканье ворон, которые только угнетали обстановку. Пара ветхих ночных фонарей, непонятно с каких ещё времён, слабо освещали заснеженную не протоптанную дорожку — выход из этого жуткого места, на которое я часто оглядывалась, будто опасалась, что он исчезнет.
Закончила я молитву, перед глазами невольно мелькнула мысль о том, что весь этот сон может оказаться правдой, и Вера действительно просила у меня прощения, а Женя предупреждал, что нашему сыну грозит опасность. От этих мыслей у меня пробежали мурашки, и я поёжилась.
— Я… Я прощаю тебя, Вера.
— С этими словами я облегчённо выдохнула и положила на могилку аккуратно сложенную футболку Мити.
— Женщина! — Раздался сзади чей-то старый, хриплый голос. Я дёрнулась от неожиданности и обернулась. Примерно в шести шагах от меня стоял старичок с лопатой, очень на вид неопрятный, хотя и в темноте разглядеть тяжело.
— Женщина, что вы тут забыли так поздно? — Старик с неким испугом покосился на могилку, рядом с которой я стояла, — Эта ваша родственница? — Не дождавшись ответа, поинтересовался он. Будто очнувшись ото сна, я попятилась от могилы и, споткнувшись об какую-то корягу в снегу, упала чуть ли не в ноги старику.
— С вами всё в порядке? — Старик помог мне подняться.
— Да, — робко ответила я, чувствуя, что голос вот-вот сядет. Сама не знаю почему, но я почувствовала неистовый страх, когда в действительности осознала, что нахожусь так поздно на кладбище у могилы человека, который является для меня самым страшным кошмаром на земле. Я и до этого это осознавала, но будто находилась в небытие, словно мне внушили, что нужно делать, и я не думая исполняла приказания.
— Ты бы, внучка, шла домой.
— Ласково заговорил старик, — Нечё тебе тут делать.
Я послушно кивнула и дрожа поплелась к вокзалу, то и дело оборачиваясь на странного старика, который с какой-то мнимой жалостью смотрел мне вслед… Тогда я думала: что это вообще было? Неужели я действительно из-за обычного сна поехала в такую даль, в деревню, которая снилась мне ночью в самых ужасных кошмарах. Я пришла на могилу к ведьме, которая, считай, столько лет не давала вздохнуть мне спокойно. Причём, сделала я это совершенно не задумываясь, а опомнилась только на вокзале. Или я просто так люблю своего сына, что готова на всё ради него, даже заглянуть в глаза своему страху. Но тревога всё равно не покидала меня. Всю дорогу я ворочалась с боку на бок — не могла уснуть, сердце томно ныло. Хотелось поскорее вернуться домой и наконец почувствовать себя в безопасности.
Вот он. Недалеко от меня, среди различных могил, склепов и сугробов, одиноко стоял крест в конце кладбища, сырой и покосившийся. Венков там никаких не было, да и судя по всему, давно всеми забытая могила, которую старались обходить стороной. Я подошла к кресту, стряхнула с него снег, пригляделась. На маленькой ржавой табличке, которая гвоздём была прибита к середине креста, написано: «Чернова Вера Прокофьевна. 1952-1987». Никаких гравировок вроде «Помним, любим, скорбим» и прочее.
— Фамилия говорит сама за себя.
— Хмыкнула я.
— Ну здравствуй, Верочка… — С тоскливым презрением прошептала я, разглядывая покосившийся крест. Неприятно засосало под ложечкой от этой всей атмосферы, а воспоминания нахлынули на меня вместе со слезами.
Отмахнувшись от страшных мыслей, я с тяжким сердцем начала читать известную мне молитву. Ледяной ветер вместе со снежными хлопьями свирепо бросались в лицо, неподалёку в деревнях слышались лай встревоженных собак и карканье ворон, которые только угнетали обстановку. Пара ветхих ночных фонарей, непонятно с каких ещё времён, слабо освещали заснеженную не протоптанную дорожку — выход из этого жуткого места, на которое я часто оглядывалась, будто опасалась, что он исчезнет.
Закончила я молитву, перед глазами невольно мелькнула мысль о том, что весь этот сон может оказаться правдой, и Вера действительно просила у меня прощения, а Женя предупреждал, что нашему сыну грозит опасность. От этих мыслей у меня пробежали мурашки, и я поёжилась.
— Я… Я прощаю тебя, Вера.
— С этими словами я облегчённо выдохнула и положила на могилку аккуратно сложенную футболку Мити.
— Женщина! — Раздался сзади чей-то старый, хриплый голос. Я дёрнулась от неожиданности и обернулась. Примерно в шести шагах от меня стоял старичок с лопатой, очень на вид неопрятный, хотя и в темноте разглядеть тяжело.
— Женщина, что вы тут забыли так поздно? — Старик с неким испугом покосился на могилку, рядом с которой я стояла, — Эта ваша родственница? — Не дождавшись ответа, поинтересовался он. Будто очнувшись ото сна, я попятилась от могилы и, споткнувшись об какую-то корягу в снегу, упала чуть ли не в ноги старику.
— С вами всё в порядке? — Старик помог мне подняться.
— Да, — робко ответила я, чувствуя, что голос вот-вот сядет. Сама не знаю почему, но я почувствовала неистовый страх, когда в действительности осознала, что нахожусь так поздно на кладбище у могилы человека, который является для меня самым страшным кошмаром на земле. Я и до этого это осознавала, но будто находилась в небытие, словно мне внушили, что нужно делать, и я не думая исполняла приказания.
— Ты бы, внучка, шла домой.
— Ласково заговорил старик, — Нечё тебе тут делать.
Я послушно кивнула и дрожа поплелась к вокзалу, то и дело оборачиваясь на странного старика, который с какой-то мнимой жалостью смотрел мне вслед… Тогда я думала: что это вообще было? Неужели я действительно из-за обычного сна поехала в такую даль, в деревню, которая снилась мне ночью в самых ужасных кошмарах. Я пришла на могилу к ведьме, которая, считай, столько лет не давала вздохнуть мне спокойно. Причём, сделала я это совершенно не задумываясь, а опомнилась только на вокзале. Или я просто так люблю своего сына, что готова на всё ради него, даже заглянуть в глаза своему страху. Но тревога всё равно не покидала меня. Всю дорогу я ворочалась с боку на бок — не могла уснуть, сердце томно ныло. Хотелось поскорее вернуться домой и наконец почувствовать себя в безопасности.
Страница 9 из 10
