Могилы в лесу

Хотя мне не удалось разыскать Серёжу, его родственников или сотрудников милиции, которые занимались этим делом, достоверно известно, что случай не является газетной уткой или выдумкой, так как исчезновение мальчика в своё время всколыхнуло общественность в городе. После благополучного возвращения мальчика в газетах было объявлено, что Серёжа просто блуждал всё это время по лесу — питался ягодами и пил воду из омута. Тем не менее, неполная стенограмма показаний мальчика, хранящаяся в архиве УВД К***ска по сей день, доказывает, что истина далека от официальной версии.

Записки сумасшедшего

И, наконец, последний документ. Это простая общая тетрадь в клеточку, которая была чем-то вроде дневника Г. Р. Протопопова. Хотя «дневник» — это сильно сказано; скорее, это обычная учебная тетрадь. В психиатрической больнице Протопопов где-то к концу 90-х годов подружился с неким Маслаевым, который страдал шизофренией. По словам медперсонала, именно Маслаев научил друга грамоте. Это заняло годы, но у Маслаева из-за специфики его болезни был большой запас терпения. Постепенно Протопопов изучил алфавит и стал способен составлять простые слова, а затем и предложения. Несомненно, свою роль сыграло то, что в условиях диспансера состояние Протопопова заметно улучшилось, и он стал способен к обучению. В учебной тетради, помимо обычных упражнений и записей в духе «что вижу, о том пишу» Протопопов затрагивал события, которые привели его в психиатрическую больницу.

Тетрадь ко мне попала случайно и крайне замысловатым путём. В 2009 году (уже после смерти Протопопова) Маслаев был выписан из больницы ввиду того, что болезнь регрессировала в достаточной степени, чтобы больной не представлял угрозы для себя и общества. С собой он на свободу захватил тетрадь Протопопова. И всё же Маслаев, видимо, не был здоров полностью, так как немедленно по выходу он отослал тетрадь по почте в ГУВД в Новосибирске с припиской, что Протопопов при жизни просил передать его записи «в милицию» и он должен выполнить просьбу покойного друга. В ГУВД приняли посылку и немедленно отправили её, как положено, в архив входящей корреспонденции. Там и произошло главное совпадение, без которого всей этой истории не было бы: тетрадь сумасшедшего ввиду своей экзотичности среди канцелярских документов обратила на себя внимание работника архива, который в молодости служил в УВД К***ска и был знаком, в частности, с«делом Щавелева» и моим дядей, который вёл то дело в 1982 году. Работник архива изъял тетрадь, решив во время регулярных посиделок с дядей (который к тому времени тоже проживал в Новосибирске на пенсии) показать её как курьез. Дядя, получив тетрадь, впоследствии показал её мне. Для него и его коллеги тетрадь Протопопова являлась не более чем забавной реликвией, внезапным приветом из прошлого; они даже не пытались вникнуть в смысл написанного (надо сказать, что большинство записей в тетради были совершенно невинны, вроде «За окном светит солнце», «На завтрак была каша» и написаны практически нечитабельным почерком). Я, в свою очередь, позаимствовал тетрадь у дяди, заинтересовавшись самим фактом«дневника сумасшедшего» и после расшифровки содержания начал вспоминать давний рассказ дяди о могилах на поляне, сопоставлять и делать выводы. Из этой серии совпадений выросло всё моё расследование.

Записи в тетради разрозненные и совершенно безграмотные. Системности в изложении мыслей практически нет, часто повторяется одно и то же (по количеству повторений можно понять, чему Протопопов придавал особое значение). Я приведу ниже что-то вроде реферата этих записей, исправив грамматические ошибки для удобочитаемости (всё равно всякий раз эти ошибки разные).

«Рассказ, что было.»

Я хочу объяснить, что было. Я не умел говорить. Не умел писать. Сейчас хочу объяснить.

Сева [скорее всего, подразумевается Всеволод Щавелев] плохой человек [это предложение повторяется много раз по всему тексту].

Сева плохой. Оля [скорее всего, Ольга Щавелева] плохая. Я убил их, потому что они сами убивали. Я хотел остановить.

Сева ходил в лес, приводил из леса много мальчиков и девочек.

Сева и Оля запирали их в комнате внизу и делали им больно.

Я жалел мальчиков и девочек, но не мог помочь. Поэтому я убил Севу и Олю.

Я думал, они перестанут убивать. Они не убивали, но они начали опять. Поэтому я убил Севу и Олю.

Я давал воду девочке. Она говорила непонятно. Потом Сева и Оля её убили тоже.

Я не плохой. Сева и Оля плохие. Они больше не убьют.

Оля любит пить кровь.

Я убил их, потому что их никто не убьёт.

Я хороший. [повторяется многократно]

Сева и Оля хотели, чтобы я тампил [значение слова понять не удалось — вероятно, это придуманный Протопоповым эвфемизм для некоего действия] мальчиков и девочек. Я не хотел. Они меня заставляли.

Я не люблю, когда мальчикам и девочкам больно.

Больше не убьют«.»